Зейн Грей. Рассказы о рыбах

Маленькое предисловие переводчика

Зейн Грей - лет сто назад достаточно известный американский писатель. Основные книги его - это вестерны. Их довольно много. Однако, кроме того, он написал несколько книг о рыбалке. По сути вот эта книга, отрывок которой публикуется, больше похожа на дневники рыболова, чем на худлит, то есть совсем не "Острова в океане" и "На синей воде" Хемингуэя или "Император" Фредерика Форсайта. Тем не менее, мне было достаточно интересно, работал с удовольствием. Чего и другим желаю. Иллюстрации взяты из оригиналов книг Грея (выложенных Проектом Гуттенберг) и открытого доступа в сети. За что выложившим большое спасибо.

Каждый рыбак мечтает поймать рыбу покрупнее. В случае морской рыбалки к опасности бескрайнего водного пространства добавляется опасность от обитателей моря – случаи гибели рыболовов не редкость.

В 2024 году где-то в Индонезии выпрыгнувшая меч-рыба убила серфингистку, явно случайно, но убила. Был случай – в 2023 году возле Гаваев крупный тунец выдернул из лодки и утопил поймавшего его рыбака... Трудно такое представить – марлин весом с лошадь, несется сквозь воду на глубине со скоростью автомобиля, и не пять-десять-пятнадцать минут, а часами, если не сутками, питаясь рыбешками, которых на ходу убивает своим мечом (ну или копьем, если хотите).

Старые гравюры с нападающими на лодки меч-рыбами широко известны, и риск получить удар мечом от выпрыгнувшей из воды рыбины даже для современного рыболова вполне реален, кстати Грей от этом упоминает. Удержать за тонкую веревочку такую зверюгу, которая может таскать катер часами… Кроме того, даже несмотря на все современное оснащение, неизведанные глубины под рыбацким плавсредством – буквально под ногами- таят в себе реальные тайны и опасности – по крайней мере остатки перекушенных кем-то неведомым пополам рыбешек в полцентнера-центнер весом рыбаки иногда вытаскивают.

фото из интернета

И все равно - сама идея ловли крупной рыбы –достаточно заманчива и привлекательна для рыболова. Тем интереснее о такой рыбалке почитать – чем и спешу порадовать читателя.

Книга была хорошо иллюстрирована, в основном фотографиями самого Зейна и его спутников. Однако за более чем сотню лет  техника ушла далеко вперед, и сегодня не очень четкие фигурки выпрыгнувших из воды рыб, снятых без особого увеличения с сотни метров, имеющие на бумаге размеры в пару сантиметров,  впечатления не производят. Поэтому в переводчиком добавлены фотографии, взятые из свободного доступа в интернете. Они не всегда имеют указания авторства, но переводчик выражает  благодарность авторам, и выложившим их в открытый доступ лицам.

I. От АВТОРа и от ТАРПона

[Стр. 1]

Поймать рыбу - это ещё не вся рыбалка. Однако есть обстоятельства, из-за которых эту философию трудно принять. Я вспоминаю один неприятный случай на рыбалке, который может сравниться с самым пронзительным моментом моего детства, когда огромная форель на мгновение шлепнулась о замшелый камень, а затем исчезла, словно золотая вспышка, в глубине пруда.

Несколько лет назад я последовал за Атталано, моим гидом, по узкой мексиканской улочке Тампико к берегу широкой Пануко. В розовых лучах рассвета река дрожала как беспокойный опал. Воздух, напоенный пением черных дроздов и жаворонков, был полон бодрости, восходящее солнце ослепительно сияло на воде, на длинной линии изящных пальм, окаймляющих противоположный берег, и на тропическом лесу за ним, с его пышной листвой, украшенной серым мхом.

Это был день, способный согреть сердце любого рыбака; это была прекрасная река, о которой рассказывают множество историй; это был знаменитый проводник, искусно владеющий веслом и багром, с богатым опытом. Каким видом спорта я бы занялся; какое сокровище острых ощущений я бы сохранил; какой вкус жизни я бы ощутил в этот день! В сердце рыбака всегда горит надежда.

[Стр. 2]

Атталано был в гармонии с днем и окружающей обстановкой. У него была приятная фигура, гибкая и прямая, с пружинистой походкой, свидетельствовавшей о том, что в его индейских жилах текла кровь Монтесумы. Одетый в цветную хлопчатобумажную рубашку, синие джинсы и испанский пояс, он шел по тропинке загорелыми ногами, не изуродованными обувью, достойный внимания художника. Вскоре он налег мускулистыми плечами на весла, и рябь, расходившаяся от каждого взмаха, почти не тревожила спокойствия Пануко. Вниз по течению скользили длинные индейские каноэ, вырезанные из дерева и нагруженные апельсинами и бананами. На корме каждой стоял смуглый туземец, с легкостью орудовавший огромным веслом.

На зеркальной глади плавали дикие птицы; белые журавли и розовые фламинго украшали заросли тростника; красногрудые зимородки пролетали над ними с дружелюбным криком. Соленый бриз ласкал мою щеку; солнце сияло приятным теплом, которое северяне приветствуют весной; из-за белых песчаных дюн далеко внизу доносился слабый шум вечно неспокойного залива.

Мы плавали по реке вверх и вниз, от одного поросшего камышом и лилиями берега к другому, мили за милями, и ни разу не наткнулись на что-нибудь. Но я был доволен, я был погружен в мечтательную, рассеивающую все заботы истому Юга.

Когда накатила первая длинная, низкая волна сменяющегося прилива, более сильный бриз поднял маленькие волны с ямочками и погнал по воде темные, быстро движущиеся морщинки.

Внезапно тарпоны начали проявляться, плескаться, играть, перекатываться. Они словно очнулись от шума миниатюрных бурунов, широкие полосы серебра сверкали на солнце, зеленые спины рассекали небольшие волны, широкие хвосты лениво шлепали по воде. Казалось, в каждом ярде реки плавает рыба.

Это продолжалось и усиливалось до тех пор, пока длинная полоса воды, которая была спокойной, как озеро Сент-Реджис в сумерках, не стала напоминать быстрое течение канадского ручья. Это было захватывающе чудесное зрелище. Но в то же время это было особенно неприятно, потому что, когда рыба ходит таким прогулочным, ленивым образом, она не клюет. Целый час я плыл в этом водовороте летящих брызг и извивающихся тарпонов, чувствуя на лице множество соленых капель и слыша вокруг себя хлесткий плеск разбивающейся воды.

[Стр. 3]

- Бай-бай-тарпон, - наконец заметил Атталано, одарив меня первым образчиком своего английского.

Движение тарпонов уменьшалось и, наконец, ближе к полудню прекратилось. Я больше не смотрел с вожделением на эти огромные слитки серебра. Они были спрятанным сокровищем. Ветер усилился, когда начался прилив, и вместе они подняли волны еще выше. Атталано пересек реку на веслах и направился к выходу из одной из лагун. Этот узкий ручей не был поднят ветром, его течение было медленным, а мутные воды прояснялись под влиянием быстро начинающегося прилива.

Мы остановились на обед у затонувшего бревна недалеко от берега. Тень деревьев на берегу показалась мне довольно приятной, и я заинтересовался голубой цаплей, красновато-коричневой уткой и коричнево-черным бекасом, которые сидели на затонувшем бревне. Неподалеку стоял высокий журавль и торжественно наблюдал за нами, а высоко на верхушке дерева попугай громогласно заявлял, что знает о нашем присутствии.

Я гадал, не возражает ли он против нашего вторжения, и в то же время наслаждался самым желанным кусочком на обед, когда прямо передо мной вода взметнулась вверх, как будто ее привел в движение механизм какой-то мощной подводной лодки. В облаке брызг я увидел огромного тарпона, с разинутой пастью и жесткими плавниками, который взлетел, преследуя отчаянно прыгающую маленькую рыбешку.

Берег одного из островов в Карибском море. 2015 г. Фото А.Вальневой.

[Стр. 4]

Тот факт, что Атталано уронил свой бутерброд, свидетельствовал о больших размерах тарпона и его близости. Он удовлетворенно хмыкнул и оттолкнул лодку. Стайка кормящихся тарпонов закрыла вход в лагуну. Тысячи кефалей были отрезаны от своих речных убежищ и теперь прыгали, летели и метались в дикой спешке, чтобы ускользнуть от огромных белых чудовищ. В пенистых водоворотах я увидел полосы крови.

- Бай-бай-тарпон! - предостерегающе крикнул Атталано.

Проницательный проводник! Я совсем забыл, что у меня в руках удочка. Когда меня осенило, что рано или поздно я почувствую удар одного из этих серебристых тигров, меня охватил острый трепет возбуждения. Первобытный человек заявил о себе, инстинктивная жажда завоевывать и убивать овладела мной, и я наклонился вперед, напряженный, с затрудненным дыханием и вздувшимся горлом.

Удар последовал внезапно, такой мощный по своей энергии, что он почти сорвал меня с места, такой быстрый, яростный, сбивающий с толку, что я не мог думать ни о чем, кроме как держаться. Затем вода с шипением раскололась, выпустив огромного тарпона, длинного, как дверь, и, казалось, такого же широкого, который взмыл в воздух. Он мотал головой, как борющийся волк. Когда он с громким всплеском упал на спину, из брызг показалась радуга, необычайно красивая и нежная, она засияла, побледнела и исчезла.

[Стр. 5]

Пять раз он взмывал к голубому небу и столько же раз с оглушительным треском падал вниз. Катушка завизжала. Леска запела. Удилище, которое я считал твердым, как дерево, согнулось, как ивовый прутик. "Серебряный король" вышел далеко на востоке и сделал длинный, широкий вираж вправо, оставляя за собой белый след. Затем он поднял бурун, а я с тревогой наблюдал за леской. Но упирался он недолго. Он применил серию великолепных тактических приемов, новых для меня.

Он встал на хвост, потом на голову; он парил, как птица; он встряхивался так сильно, что издавал судорожные шаркающие звуки; он нырнул, чтобы всплыть покрытый грязью, испачкавшей его яркие бока; он захлопал огромными жабрами и, что самое замечательное, вылетел, согнувшись в форме полумесяца, выпрямившись с такой мужественной силой, что, казалось, он действительно щелкает, как хлыст.

После этого представления, которое повергло меня в состояние умственного торможения, он снова плеснул, чтобы начать настойчивый, тягучий рывок, который был самым обескураживающим из всех его маневров, потому что он забирал ярд за ярдом лески, пока не оказался далеко от меня, в Пануко. Мы последовали за ним и в течение часа ходили взад и вперед, вверх и вниз, потакая ему, выполняя каждый его каприз, как будто он и впрямь был королем.

Наконец, со странной непоследовательностью, свойственной скорее человеку, чем рыбе, он вернулся к месту своей роковой ошибки и здесь, в устье ручья поменьше, прыгнул еще раз. Но это был лишь отблеск его прежних усилий — медленный, усталый подъем, показывающий, что он устал. Я видел это по тому, как он слегка покачивал головой. Он больше не свистел леской.

[Стр. 6]

Я начал поднимать длинную удочку. Я подтянул его ближе. Он неохотно подошел, еще не сломленный духом, хотя силы его стремительно убывали. Временами он бросался вперед с оттенком былой энергии, с трогательным проявлением характера, который был геройским. Я разглядел длинный тонкий кончик его спинного плавника, затем широкий хвост и, наконец, серебристый бок. Он подошел ближе и медленно обошел вокруг лодки, глядя на меня большими обвиняющими глазами. Я смерил его взглядом рыбака. Какая огромная рыба! По моим подсчетам, не меньше семи футов.

В этот триумфальный момент я сделал ужасное открытие. Примерно в шести футах от рыбины нити лески оборвались, осталась только одна неповрежденная нить. Кровь застыла у меня в жилах, а на лбу выступил липкий пот.

Моя империя не была завоевана; мой первый тарпон был таким, словно его никогда и не было. Но, верный своим рыбацким инстинктам, я держался угрюмо; я бережно обращался с ним; с задумчивой осторожностью я сосредоточил свой взгляд на хрупком месте в моей леске и осторожно, очень осторожно начал подводить "серебряного короля" к берегу. Каждое малейшее движение его хвоста означало для меня катастрофу, поэтому, когда он пошевелил им, я отпустил катушку. Тогда мне пришлось бы уговаривать его снова плыть обратно.

Лодка коснулась отмели. Я встал, осторожно направил свою рыбу к берегу и положил ее голову и плечи на листья кувшинок. Только что она лежала там, сияя, как перламутр, редкая рыба, только что выловленная из моря. Затем, когда Атталано осторожно потянулся к вожаку, тот дернулся, плюхнулся, окатив нас мутной водой, и сделал рывок, принесший ему свободу.

Я наблюдал, как он медленно уплывает, а мой блестящий поводок волочится за ним. Разве не потеря вещей делает жизнь лучше? Все, что мы приобрели, принадлежит нам; что потеряно, то пропало, будь то рыба, польза, любовь, имя или слава.

[Стр. 7]

Я попытался придать своему лицу жизнерадостный вид. Но было слишком поздно. Атталано, мудрый старик, понял меня. Улыбка, теплая и живая, промелькнула на его смуглом лице, когда он произнес: «Клянусь мной, тарпоном».

фото из книги

Это определило его оптимизм и возродило угасающую искру в моей груди. Это тоже было похоже на пророчество.

II. Остров мёртвых

[Стр. 8]

Странные, дикие приключения выпадают на долю как рыбака, так и охотника. На борту "Монтерея", следовавшего из Гаваны в Прогресо, Юкатан, я случайно разговорился с английским путешественником, который только что вернулся с извержения вулкана Мон-Пеле. Как и все эти странствующие англичане, этот был чрезвычайно интересен. Мы обменялись впечатлениями, и я почувствовал, что мне действительно есть что посмотреть и чему научиться в романтическом Старом Мире.

В Мериде, чудесном тропическом городе с белыми башнями, белыми улицами и женщинами в белых платьях, я снова встретил этого англичанина. Я хотел увидеть великолепные руины Ушмаля, Кейка и Лабны. Он хотел того же. Я знал, что путешествие из Мунды к руинам будет трудным, и поэтому все объяснил. Он улыбнулся так, что мне стало немного стыдно за свои сомнения.

Мы отправились вместе, и я обнаружил, что он отличный парень. Мы расстались, так и не узнав имен друг друга. Я понятия не имел, что он обо мне думал, но подумал, что он, должно быть, был кем-то особенным.

Путешествуя по побережью Юкатана, я услышал о диком и уединенном рифе Алакранес, где смотрители маяка сходили с ума от одиночества, а в лагуне обитали удивительные рыбы. Этого мне было достаточно, и я сразу же решил отправиться на Алакранес.

[Стр. 9]

Дальнейшие расспросы принесли мне скудные, но увлекательные новости об острове на одиноком коралловом рифе, который называется Исла-де-ла-Муэрте (Остров мертвых), здесь обитала странная птица, которую индейцы называли рабихореадо, которая кормится от олушей, других странных морских птиц.

Местные жители побережья торжественно заявляли, что, однажды когда рабихореадо не смог украсть рыбу у олуши, он покончил с собой, повесившись в кустах. Я не поверил этим разговорам. По-испански это, кажется, было "раби", что означает "бешенство", и "хоркар", что означает "вешать".

/Rabihorcado, с испанского - Фрегат/

Я подумал, что мой индеец собирается нанять лодку, и столкнулся с большими трудностями, связавшись с правительством Юкатана. Ни один путешественник прежде не совершал ничего подобного. Это вызвало подозрения. Чиновники Соединенных Штатов искали угольную станцию. В конце концов, с помощью агента Ward line и консула я убедил их предоставить мне все необходимые документы. Затем мой лодочник-индеец заинтересовал команду из шести человек, и я зафрахтовал двухмачтовый похожий на каноэ барк под названием "Xpit".

Я попал на странную "Эспаньолу", вместе с незабытым Джоном Сильвером и остальными пиратами "Острова сокровищ", не могло быть более злодейской и пиратски настроенной банды, чем эта банда барка Икспит.

Мне советовали не отправляться в путешествие в одиночку. Но оказалось невозможным найти кого-нибудь, кто согласился бы сопровождать меня. Я забеспокоился, но решил не упускать возможности.

Надо сказать, что, когда я беседовал на пристани с капитаном судна и агентом "Уорд Лайн", сетуя на необходимость плыть на Алакранес в одиночку, кто-то рядом сказал: "Возьмите меня с собой!".

[Стр. 10]

С удивлением я обернулся и увидел своего знакомого англичанина, который вместе со мной побывал в глубинке Юкатана. Я поздоровался с ним, поблагодарил, но, конечно, не принял его слова всерьез и описал суть моего предприятия. К моему еще большему удивлению, он не только хотел поехать, но и был полон энтузиазма.

"Но это трудная, дикая поездка", - запротестовал я. "Да что там, эта компания босоногих канарцев в красных рубашках напугала меня! Кроме того, вы меня не знаете!"

"Ну, вы меня тоже не знаете", - ответил он со своей обаятельной улыбкой.

Тогда я осознал собственную тупость и понял, что передо мной настоящий мужчина, несмотря на значение герба на его одежде.

"Если вы попытаете счастья со мной, я, конечно, попытаю счастья с вами", - ответил я и сказал ему, кто я такой, и что представитель Ward line и американский консул поручатся за меня. Он протянул руку и просто ответил: "Меня зовут К.".

Если раньше я думал, что он был кем-то особенным, то теперь я это знал. Так я познакомилась с добрейшим человеком, прекрасным философом, самым бескорыстным товарищем, величайшим примером и влиянием, которые только могут быть.

Путешествуя по суше или по морю, я всегда имел счастье убедиться в этом. Я узнал это во время нашего чудесного путешествия на Остров мертвых. Он никогда не думал о себе, трудности для него были пустяком, он не боялся ни моря, ни людей, ни смерти. Казалось, он никогда не отдыхал, никогда не спал, никому не позволял делать то, что мог сделать он сам.

[Стр. 11]

В ту ночь мы отплыли на Алакранес. Стояла белая тропическая ночь, миллионы звезд мерцали на белом куполе над головой, а Карибское море было похоже на затененный опал, спокойное, подернутое рябью и мерцающее. Каюта "ИксПита" не отличалась комфортом. На ней была голая палуба и пустой трюм.

Я не мог оставаться внизу, в этой мрачной, дурно пахнущей яме, поэтому попытался поспать на палубе. Я лежал на люке под большим гиком, и из-за его скрипа, из-за глухого рева паруса, из-за плеска волн и ослепительного звездного света я не мог уснуть. Си сидел на бухте веревки, курил и молча наблюдал. Тогда я задумался о нем.

Карибское море было великолепным зрелищем - огромный всплеск серебра и золота над ровным и морщинистым синим морем. Днем мы плыли, лавируя туда-сюда, словно заблудившиеся моряки, стоящие у какого-то далекого неизвестного берега. В ту ночь звезды скрыла дымка облаков, и оказалось, что наш шкипер в красной рубашке ориентировался по звездам.

Мы действительно стали заблудившимися моряками. Они использовали смазанный салом лот и определяли нашу широту по цвету и характеру кораллов или песка, которые попадались на лоте. Иногда они знали, где мы находимся, а иногда имели об этом не больше представления, чем Л.

На второй день после отплытия мы достигли маяка Алакранес; и когда я увидел плоскую песчаную полосу, без единого деревца или кустика, которые придавали бы ей изящество и колорит, унылый маяк и длинные, одинокие полосы бесплодных рифов, откуда доносились непрекращающиеся стоны, я не удивился, что два бывших хранителя маяка сошли с ума.

Нынешний смотритель принял меня с радушием, с каким всегда встречают посетителей в местах, находящихся за пределами земного шара. Он подтвердил все, что мои индийские моряки говорили о рабихоркадо, и добавил интересную информацию о том, что смотрители маяка хотели бы, чтобы этот вид птиц исчез, потому что гуано, оставленное ими на крышах домов смотрителей, отравляло дождевую воду - все, что им приходилось пить.

[Стр. 12]

Я поднялся по узкой винтовой лестнице на башню маяка, и там, словно вознесенный в затянутое облаками небо, я увидел настоящее чудо - коралловые рифы. Белые и коричневые гребни скалились на фоне ползучего, неутомимого, ненасытного моря. Островки мертвых кораллов блестели, как выбеленная кость, а пласты живых кораллов, янтарных, как вино, лежали, окутанные беспокойным прибоем.

От ближнего к дальнему простирались валы, извилистые протоки и отмели - все разноцветное, все переливается светом драгоценных камней. Золотистый песок плавно переходил в серо-зеленую мелководную воду, которая затем снова становилась темно-зеленой, а та, в свою очередь, переходила в фиолетовую, простираясь до дальнего барьерного рифа, белой стены на фоне синего вздымающегося океана.

Команда доставила нас на берег вместе с моими лодочниками Мануэлем и Августином. А затем капитан в красной рубашке заявил, что хотел бы вернуться в Прогресо и забрать нас, когда нам будет удобно. Поколебавшись после этого я, наконец, дал разрешение, пообещав, что он вернет «Xpit» через неделю.

Итак, они отплыли и вскоре оставили нас, чтобы мы узнали, что оказались на необитаемом острове. Когда я увидел, как К. воспринял это, я обрадовался нашему вынужденному пребыванию здесь. Уединение царило на Алакране. Из всех мест, которые я посетил, этот остров был самым безлюдным.

Фото: Олуши не боялись человека, но и молодые, и старые могли бы ударить острыми клювами

[Стр.13]

Должно быть, это поразило К. точно так же и даже сильнее, чем меня. Он был намного старше, и, несмотря на неизменную жизнерадостность и готовность помочь, мне показалось, что он стремился к одиночеству. Он не ловил рыбу и не охотился. Казалось, ему доставляло удовольствие бродить по берегу, вокруг маленького островка, собирая кусочки кораллов, ракушек, морских водорослей и другие странные предметы, выброшенные приливами. Часами он мог сидеть высоко на лестнице маяка и любоваться пестрой мозаикой разноцветных рифов.

Моей кроватью был гамак на чердаке домика смотрителя, который висел рядом с открытой дверью. По ночам я часто просыпался и смотрел на пустынный пляж и море. Когда луч света отбрасывал свой длинный круговой отблеск в бледную темноту ночи, он всегда высвечивал темную фигуру К. на пустынном пляже. У меня вошло в привычку высматривать его, и никогда, когда я просыпался, я не упускал его из виду. Каким странным он кажется мне сейчас! Но я тогда думал, что это было естественно. Одиночество этого кораллового рифа преследовало меня, шум моря, вечно медленный, печальный и стонущий, преследовал меня, как страсть. Мужчины становятся лучше в одиночестве.

Наш барк "Икс-Пит" не вернулся за нами. День за днем мы вглядывались в бушующее море далеко за барьерным рифом, пока я не начал чувствовать себя одиноким Крузо на его затерянном острове.

Тогда мы и представить себе не могли, что наша команда дважды выйдет в море из Прогресо, в первый раз заблудится, во второй напьется и в конце концов вернется в порт приписки. Некоторые несчастья оборачиваются благословениями.

[Стр. 14]

Какие приключения я пережил на Алакране! Но, увы! Я не могу рассказать ни одной истории о том, как по-настоящему поймал рыбу. Там было много свирепых рыб, которые бросались на любую наживку, которую я пробовал, только я не мог их удержать. Мои снасти были не те, что сейчас. Однако, возможно, даже современные все равно было бы разбиты вдребезги.

Перед маяком был построен небольшой дощатый причал длиной около двадцати ярдов. Глубина воды составляла около шести футов, а между коралловыми рифами извивался и уходил в глубокое синее море канал разной ширины.

Должно быть, это был проход, по которому крупная рыба подплывала к заграждению. Почти всегда в воде были видны огромные тени. Сначала я попробовал искусственные приманки. Кто-то, надеясь обратить меня в свою веру, подарил мне целую коробку этих уродливых, смертоносных наживок, ставших знаменитыми благодаря Роберту Х. Дэвису.

Всякий раз, когда я забрасывал одну из них, на нее попадала крупная рыба и либо срывала крючки, либо ломала мою снасть. Некоторые из этих рыбок выпрыгивали из воды. Мне они показались похожими на барракуд, только были почти такими же серебристыми, как тарпон. Одна из них достигала десяти футов в длину и была размером с телеграфный столб. Когда эта особь всплеснула и прыгнула, Мануэль закричал: "Необычная!" Я изо всех сил старался поймать одну особь, и многие попались на крючок, но они всегда ускользали, я тогда не знал, как знаю сейчас, что в Карибском море барракуда вырастает до двенадцати футов. Этот факт упоминается в записках о природе.

Во время рыбалки с лодки в этих глубоких лагунах, мне попалась на крючок огромная рыбина, которая тащила за собой лодку, пока леска не порвалась. Однажды мне посчастливилось увидеть одну из них, и этот факт развеял всякую возможность попадания акулы. Мануэль называл его "Черна"! Он был похож на гигантского морского окуня и весил не меньше восьмисот фунтов. По цвету он был светлее любого морского окуня, которого я когда-либо изучал. Мой индеец утверждал, что эта рыба - людоед и что он и его команда однажды целый день боролись с ней, а потом она вырвалась на свободу. Рыба, которую я видел, была достаточно огромной, чтобы проглотить человека, это точно. Я думаю, что этот вид, должно быть, был самой крупной июньской рыбой Мексиканского залива. Однажды я поймал такую рыбу в устье реки Пануко в Мексике, и она чуть не затопила лодку.

[Стр. 15]

Скоро все эти снасти были мной израсходованы, и, за неимением лучшего, мне пришлось использовать крошечные крючки и лески - ведь я собирался ловить рыбу всеми правдами и неправдами! Однако эти снасти, которые я использовал в первую очередь, вызывали у меня отвращение. Всякий раз, когда я беру в руки тонкую, легкую, прочную тростниковую удочку и длинную, легкую леску с маленьким крючком, я возвращаюсь в детство, к солнечным рыбкам, голавлям и бычкам. Может ли какой-нибудь рыбак желать большей радости?

Эти дни - самые лучшие.
Этот ребенок - отец мужчины.
И я бы хотел, чтобы все мои дни
были такими же, как сейчас,
связанные природным благочестием.

На мелководье у причала всегда плавал плотный косяк мелких рыбешек, похожих на сардины. Они дрейфовали, ныряли, зависали рядом с доком, и когда какая-нибудь крупная рыба проносилась рядом, на поверхности раздавался оглушительный шум.

По отношению ко мне они не проявляли ни малейшего страха, но никакая наживка, натуральная или искусственная, которую я мог обнаружить, не соблазняла их клюнуть. Это пробудило во мне желание поймать несколько этих маленьких рыбешек, иначе я бы неоценимо упал в своем мнении. Я заметил, что всякий раз, когда я накладывал заклинание на школу, она распадалась.

Круг расширился от центра, и там, где только что была черная масса рыбы, остался только песок. Но по мере того, как мой крючок опускался на дно, темный круг сужался, пока стайка не стала такой же плотной, как и раньше. После чего я привязал несколько крошечных крючков вместе кусочком свинца и, забросив их, подождал, пока вокруг моей лески все не почернеет, а затем дернул. Я поймал одну из маленьких рыбок и обнаружил, что это красивый серебристый плоскобокий фингал /англ. flat-sided shiner/ неизвестного мне вида. С тех пор при каждом забросе я ловил по одной из них. И они оказались такими же вкусными, как сардины, и даже лучше, чем кефаль.

[Стр. 16]

Мой английский товарищ К. иногда ходил со мной, и когда он все-таки ходил, интерес, доброжелательное любопытство и удовольствие на его лице были для меня постоянным источником восхищения. Я знал, что я для него такой же новый вид, как и маленькие рыбки для меня. Но К. стал настолько образованным человеком, что его уже ничто не удивляло, ничто не вызывало у него недоумения.

Он сочувствовал, он понимал, он мог поставить себя на место другого. Однако меня беспокоил тот простой факт, что он не любил рыбачить или стрелять ради так называемого спортивного интереса. Я думаю, что мое образование на более высоком уровне началось в Алакранес, в обществе этого одинокого англичанина. Почему-то меня тянуло к мужчинам, которые были мне полезны.

Но К. любил не только созерцать, но и действовать. Однажды на мелководье, когда Мануэль загарпунил огромную черепаху с ястребиным клювом - ценный вид, от которого получают янтарный панцирь, — у нас была захватывающая и опасная прогулка. Потому что черепаха с невероятной скоростью тащила нас по воде. Затем К. присоединился к крикам индейцев. Он был рад, однако, когда черепаха сбросила нас над коралловым дном.

[Стр. 17]

Лунными ночами, при отливе, К. особенно нравилось бродить по мелководью и охотиться на лангустов, или гигантских омаров. Это был захватывающий вид спорта. Мы использовали обручи от бочек с сетками, и когда увидели блестящего на мелководье омара, мы бесшумно подходили поближе и с громким всплеском набрасывались на него. Я всегда боялся этих огромных раков, но К. - нет.

Его смелость, возможно, была хищнической, потому что он определенно любил есть омаров. Но однажды ночью он сильно испугался, когда рыба-дьявол или огромный скат встала между ним и берегом и заставила воду подняться гейзером. Мне, конечно, было забавно наблюдать, как этот достойный англичанин убегает по мелководью.

Что касается К., то когда я отправился с ним в Мехико, я встретил там его друзей, лорда и герцога, путешествовавших инкогнито. Сам К. был пэром Англии и майором английской армии. Но я и не подозревал об этом, пока мы не приехали в Тампико, куда они отправились со мной ловить тарпона. Они были на редкость славными ребятами. Л., маленький англичанин, мог делать все, что угодно, и это было от в нем я нашел свой типаж англичанина Каслтона в свете западных звезд. Мне говорили, что на земле никогда не было англичанина, подобного тому, которого я изобразил в своем романе. Но мои критики никогда не ловили рыбу с лордом Л.!

[Стр. 18]

Эти английские друзья проводили меня на вокзал, чтобы попрощаться и пожелать удачи. Там мы должны были расстаться, они должны были сесть на корабль, идущий в Лондон, а я - на поезд, идущий к истокам реки Пануко, по неизвестным руслам которой я должен был найти дорогу через джунгли к заливу. Здесь мне сказали, что К. потерял своего единственного сына на Англо-бурской войне и с тех пор никогда не мог ни отдохнуть, ни поспать, ни усидеть на одном месте.

Это ошеломило меня, потому что я вспоминал, что он, казалось, жил только для того, чтобы забыть о себе и думать о других. Это стало для меня великим уроком. И теперь, поскольку я ничего не слышал о нем в течение четырех лет мировой войны, я, кажется, догадываюсь, что он “отправился на запад”; он предпринял свое последнее беспокойное, полезное путешествие вместе с лучшими и благороднейшими представителями английской крови.

То, что в этой истории о рыбе так мало рыбы, еще не доказывает, что человек не может ловить другую дичь, кроме рыбы. Помню, когда я был мальчишкой, мы с моим братом — Р.С. и Редди с соседних страниц — отправились ловить окуня у Диллонз-Фоллз в Огайо. Увы Биллу Дилгу и Бобу Дэвису, они так и не увидели родину благороднейшего бронзово-спинного черного окуня! В разгар дня мы с братом воткнули наши удочки в берег и отправились развлекаться как-нибудь по-другому. Когда мы вернулись, моя была опущена и раскачивалась так, что вода бурлила.

Я быстро схватил ее и потянул, в то время как Редди смотрел на меня широко раскрыв глаза и рот. Несомненно, клюнула на мою наживку и сама попалась на крючок очень крупная рыба. Никогда еще я не чувствовал такого тяжелого и сильного окуня! Леска ходила взад-вперед; по мере того, как я поднимал удилище, оно наклонялось все больше и больше к воде. Вода вскипела и взорвалась странным всплеском.

Затем! Вдруг прямо перед нами, словно по волшебству, из воды вылетела большая рыбина. Я был так поражен, что она чуть не вырвала удочку у меня из рук. Редди дико закричал. Рыба сорвалась с лески и умчалась прочь.… Этот момент никогда не забудется. Нам потребовалось много времени, чтобы понять, что рыба проглотила моего пескаря, сама попалась на крючок и, когда мы вернулись, билась в воде.

[Стр. 19]

Итак, суть моего основного рассказа, как и всего вышеприведенного, заключается в том, что я отправился ловить рыбу и, даже потерпев неудачу, получил за эту потерю щедрое вознаграждение.

Мануэль и Августин, мои индейские моряки, отправились со мной на лодке на Остров мертвых. Миллионы морских обитателей кишели в лабиринте водных путей. Затем, когда мы приблизились к берегу, Мануэль воскликнул: “Рабихоркадо!" - указывая на черное облако, нависшее над островом.

Фрегат в полете. Фото из инета.

Когда мы приблизились к песчаной полоске, я прикинул, что она была длиной около полумили и возвышалась всего на несколько футов над уровнем моря. Сотни огромных черных птиц вылетели нам навстречу и проплыли над лодкой - целая толпа с черными крыльями и хриплыми голосами. Когда мы причалили, я спрыгнул на берег и побежал по песку к зеленой кромке. Вся оконечность острова была усеяна птицами — большими, красивыми, белоснежными птицами с блестящими черными полосами на крыльях.

"Олуши" - сказал Мануэль и жестом пригласил меня пройти вперед.

[Стр. 20]

Они приветствовали наше приближение самым нестройным шумом, который мне когда-либо доводилось слышать. Смесь гудения и гогота свидетельствовала не столько о возбуждении, сколько о любопытстве - я ходил среди олуш, и они не двигались, только тыкали в меня длинными острыми клювами. Многие из них сидели на гнездах, и повсюду на песке были гнезда с яйцами, и маленькие олуши, только что вылупившиеся, и другие на всех стадиях роста, вплоть до крупных птенцов птиц, похожих на огромные клубки белоснежной шерсти. Мне было интересно, где же тысячи матерей. Малыши не проявили никакого беспокойства, когда я взял их на руки, разве что стали тыкать в меня любопытными клювами.

Я увидел, как старая олуша неподалеку подняла свои крылья с черными полосами и, хлопая ими, побежала по песку. Таким образом, она взмыла в воздух и направилась к морю. Вскоре я заметил, что еще несколько птиц улетели, по одному, в то время как другие возвращались. А как они летали! Полет у них был быстрый, грациозный, как у сокола.

Некоторое время я ломал голову над причинами этих вылетов и прилетов. Вскоре над моей головой взмыла птица, сделала мощный круг и опустилась на землю в десяти футах от меня. Птица наблюдала за мной серыми, ничего не выражающими глазами. Это были глупые, жутковатые глаза, но в то же время такие пристальные, что казались обвиняющими. Один из маленьких белых клубочков шерсти подошел вразвалочку и, потершись своей пушистой головкой о грудь, заявил о своих сыновних отношениях. После нескольких поглаживаний молодая птичка широко раскрыла клюв и издала пронзительный крик.

Мать покачалась вверх-вниз в явном замешательстве, отошла, вернулась и, не сводя с меня глаз, явно попыталась успокоить своего птенца. Внезапно она глубоко засунула свой клюв в широко раскрытый рот птенца, эффективно подавляя крики. Затем две олуши застыли в удивительных конвульсиях. Горло матери раздулось, и комок подкатил к горлу птенца. Загадка о летающих олушах разрешилась, мать вернулась с моря с рыбой в желудке и извергла ее в пищевод своего отпрыска.

[Стр. 21]

Я наблюдал за этим трюком десятки раз и в конце концов так напугал самку олуша, что она отдернула клюв и уронила рыбу на песок. Это была летучая рыба длиной не менее десяти дюймов. Я прервал несколько небольших званых обедов и в каждом случае обнаруживал, что извергнутая рыба относится к летающим видам. Олуши улетали за рыбой на десять-двадцать миль в открытое море, в то время как воды вокруг их острова кишели бесчисленными косяками сардин и сельди!

Своим появлением я поднял страшный шум; поэтому, оставив олуш успокаиваться, я направился к стайкам рабихоркадо. То тут, то там в густых зарослях зеленой травы виднелись олуши, устроившие отдельные гнезда. Как только я приблизился к рабихоркадо, я убедился, что это знаменитые фрегаты, или боевые птицы. Они были такими же ручными, как олуши; когда я проходил среди них, многие из них вообще не летали.

Другие поднялись с мягким шелестом огромных крыльев и поплыли по кругу, издавая глубокие гортанные крики, похожие на унылое карканье воронов. Идеально приспособленные для полета, они были похожи на перышки, развеваемые легким ветерком. Легкие, тонкие, длинные, остроносые, с огромными распростертыми крыльями, прекрасные красотой мертвого, иссиня-черного блеска и в то же время отвратительные, с их ужасными шеями, жестокими, изогнутыми клювами и глазами стервятников, они, несомненно, были великолепными образцами крылатых созданий.

[Стр. 22]

Гнезда из сухих сорняков валялись на земле, а яйца и птенцы были повсюду. Малыши были покрыты белым пухом, а развивающиеся перья на их крыльях чернели. Они кричали не переставая, и я решил, что этот визг был вызван не столько мной, сколько роем черных мух, которые напали на них, когда самки улетели, и мне самому было нелегко отогнать этих мух, больших, как монетки, и плоских, от того, чтобы они не съели меня заживо. Они забирались мне в рукава и брюки, и укусы ос по сравнению с их укусами казались удовольствием.

Бросаясь на стаю рабихоркадо, я несколько раз умудрялся поймать одного из них в руки. Расправив его, я прикинул ширину крыльев от кончика до кончика. Ни один из них не был ниже семи футов; один из них составил все восемь. Они не оказали особого сопротивления и смотрели на меня холодными глазами. Каждая стая, которую я обращал в бегство, оставляла в гнездах несколько десятков детенышей, визжащих от страха; а в одном месте старая олуша вразвалочку подошла к гнездам и начала жестоко нападать на молодых рабихоркадос.

В глубине души инстинкты гуманизма подсказывали мне отпугнуть старую скотину, пока я случайно не вспомнил о связи, существующей между двумя видами. Затем я понаблюдал. Своими собственными глазами я видел, как эта седая олуша клевала, кусала и терзала этих бедных маленьких птичек с мрачной и смертоносной целеустремленностью. Когда матери вскоре вернулись, слетев вниз, они не стали нападать на олуш, а защитили своих малышей, прикрыв их телом и крыльями. Я пришел к убеждению, что у олуши есть инстинктивное желание убить паразитирующего на ней рабихоркадо; и точно так же у рабихоркадо инстинктивное желание сохранить жизнь олуши.

[Стр.23]

Крик Мануэля направил меня к крайней восточной оконечности острова. По дороге я обнаружил множество маленьких мертвых птичек, и чем дальше я шел, тем больше их находил. Среди низких кустов было также много старых рабихоркадос, мертвых и высохших. Некоторые из них были запутаны в сети ветвей, а некоторые безвольно повисли - гротескные, наводящие на мысль о смерти позы. Мануэль, как и все индейцы, был склонен к мистике, и он верил, что рабихоркадо уничтожили сами себя, они, вполне возможно, умирали от голода, но я считал причиной гибели птиц порывы штормового ветра над океанской пустыней.

И все же, столкнувшись лицом к лицу с островом, с борьбой на нем и примером выживания сильнейшего, со всем тем, о чем говорил Мануэль, и даже с большим, я должен был признать тревожащую силу этого явления и его ошеломляющий удар по воображаемому знанию жизни и ее тайн.

Внезапно Мануэль закричал и указал на запад. Я увидел длинные белые стаи морских птиц, летящих к острову. В бинокль я увидел, что это олуши. Немедленно тысячи фрегатов взлетели, словно гонимые общим побуждением. Мануэль в волнении побежал вперед, обернувшись, чтобы крикнуть мне, а затем указать на колеблющиеся, вздымающиеся белые потоки, я поспешил за ним к тому концу острова, где мы высадились, и обнаружил колонию олуш в состоянии сильного волнения. Все они пронзительно кричали, хлопали крыльями и лихорадочно передвигались вразвалочку. Здесь царил такой страх, какого не было при моем появлении.

[Стр. 24]

Тысячи олушей возвращались с глубоководной рыбалки, и когда они приблизились к острову, их встретила и набросилась на них целая армия фрегатов. Стремительные белые и черные полосы пересекали голубизну неба, словно изменчивая паутина. Воздух был наполнен жалобными криками, хриплым карканьем и хлопаньем крыльев на ветру.

Настолько изумительной была эта сцена невероятно стремительного действия, калейдоскопических перемен, стремительных линий и изгибов, что поначалу я не понял всей трагедии. Затем пронзительный крик олуш подсказал мне, что птицы -грабители охотятся за своей добычей. Мануэль распластался на земле, чтобы избегая столкновения с низко летящими птицами, я продолжал стоять, чтобы лучше видеть. Все быстрее и быстрее кружили преследуемые, а крики и карканье становились громче. Мой взгляд был сбит с толку бесконечным, вихрящимся потоком птиц.

Затем я повернулся спиной к морю и пляжу, где этот пчелиный рой мешал мне видеть, и посмотрел на одиноких олуш, кружащих тут и там, преследуемых двумя или тремя черными демонами. Я выбрал одну группу и навел на нее свой бинокль. Я видел много битв в поле, на реке и в горах, но это неравное сражение на море затмило все.

Материнский инстинкт олуши заключался в том, чтобы доставить своим детенышам драгоценную рыбу, которая означала жизнь. И она была бы достойной соперницей для любого вора. Но она не могла успешно справиться с двумя бешеными рабихоркадо, потому что один парил над ней, отдыхая и наблюдая, в то время как другой стремительно бросался в атаку. Они сменились, теперь один черный демон устремился вниз, а затем другой, расчетливо и безжалостно преследуя ее.

Какой великолепной она была в самообладании, уворачиваясь и нападая! Казалось, что долгое время ни один рабихоркадо не мог прикоснуться к ней. Какую дистанцию она могла бы преодолеть между ними, если бы не верный материнский инстинкт! Она продолжала кружить, постоянно возвращаясь, притягиваемая магнитом любви к песку; и казалось, что мощные крылья постепенно теряют силу. Подлетев ближе, птицы -рабихоркадо устремились вниз, поднялись в воздух и снова устремились вниз, пока одна из них, пронесшись черной молнией, не ударила ее в спину. Белые перья разлетелись по ветру. Она подметала, казалось, устало замерла, дрожа всем телом, а затем выплюнула свою рыбу, блеснувшую в солнечном свете. Рабихоркадо упал вниз в легкой плавной кривой и поймал добычу на лету.

[Стр. 25]

Так продолжалась борьба за существование, пока мне не стало казаться, что я вижу перед собой весь мир с его мириадами диких существ, охотящихся друг на друга, дух природы, неугасимый, как огненное солнце, непрестанно и невозмутимо действующий в своем непостижимом замысле.

Когда мы отчаливали, я оглянулся. Небо тускло-фиолетового цвета, словно дыму от тлеющего за ним огня, окрасило птиц власти и добычи в цвета, соответствующие их духу.

Мои уши были наполнены навязчивым шумом моря, шелестом прибоя о песок, гармоничной и скорбной музыкой Острова мертвых.

III. Королевский пурпур морской дичи

[Стр. 26]

Большинству рыболовов, без сомнения, может показаться неразумным относить ловлю меч-рыбы к самому великолепному виду спорта в мире с использованием удилища и катушки. Тем не менее, я делаю это заявление и верю, что могу это доказать.

На момент написания этой статьи этот вид спорта был молодым - очень мало было написано людьми, которые ловили рыбу-меч. Именно это привлекло меня.

Довольно много рыбаков поймали рыбу-меч. И каждый из них может рассказать вам что-то свое, и полученная таким образом информация может оставить вас в недоумении, как в переносном, так и в реальном смысле.

Довольно много рыбаков, отправившихся на охоту за желтохвостым тунцом, заметили рыбу-меч и с помощью тяжелых снастей и своих лодочников поймали ее.

Несколько человек поймали маленькую рыбу-меч так быстро и легко, что не смогли оценить, что произошло. С другой стороны, одна очень крупная рыба-меч, ставшая рекордом, была поймана всего за час, она крутилась, как акула, без прыжков. Но это не боевые рыбы-меч. Конечно, при любых обстоятельствах поймать рыбу-меч - это событие. Но случайности, стечения обстоятельств, удачные удары ни в коей мере не могут показать, что такое фехтование на мечах, а что нет.

[Стр. 27]

В августе 1914 года я прибыл на Авалон, имея за плечами опыт ловли тунца, тарпона и прочих других видов рыбалки, вплоть до ловли рыбы-меч в Мексике. /Авалон - городок на о.Каталина, в Тихом океане, несколько западнее Лос-Анджелеса/

Я склонен признать, что весь этот опыт придал мне, скажем так, излишнюю самоуверенность. Любой простит мой энтузиазм. В день моего приезда я встретил Паркера, добродушного таксидермиста из Авалона, и начал рассказывать ему, как я хотел бы сделать свою рыбу-меч. Он перебил меня: "Послушай, юный друг, ты сначала поймай рыбу-меч!"

Один из ловцов тунца подбодрил меня посильнее. Он сказал: "Ну, если ты будешь постоянно ловить рыбу в течение пары недель, может быть, у тебя получится выбить страйк. Даже одна пойманная рыба-меч из десяти поклевок - это хорошая работа!" Но Дэниелсон был настроен оптимистично, как и подобает хорошему лодочнику. Если бы мне не посчастливилось нанять капитана Дэна в качестве своего лодочника, я уверен, что одна из самых замечательных рыбалок в истории досталась бы какому-нибудь другому рыбаку, а не мне.

Мы отправились на остров Клементе, который находится в тридцати шести милях от острова Каталина. Клементе - это гора, возвышающаяся из моря, необитаемая, одинокая, дикая и красивая. Но об острове я расскажу позже.

Погода стояла прекрасная, условия, по-видимому, были идеальными. Я никогда не забуду вид первой меч-рыбы с ее огромным серповидным хвостом и фиолетовым плавником, и не забуду своего разочарования, когда она полностью проигнорировала приманку из летучей рыбы, которую мы ловили перед этим.

Это событие лишь предшествовало череде других, подобных ему. Каждый день мы видели одну или несколько меч-рыб. Но нам не удавалось поймать ни одну из них. Капитан Дэн сказал, что там было больше шансов получить удар от меч-рыбы, которая не была видна, плавая на поверхности. В настоящее время приманка в виде летучей рыбы представляет собой довольно тяжелую приманку для троллинга, а поскольку катушка должна свободно вращаться и слегка удерживаться большим пальцем, через несколько часов такая ловля становится тяжелой работой. Каким бы трудным это ни было, это не давало мне такого напряжения, как постоянная готовность к поклевке. Сомневаюсь, что какой-нибудь рыбак смог бы выдержать такое напряжение.

[Стр.28]

За двадцать один день я увидел девятнадцать меч-рыб, некоторые из которых прыгали игриво или для того, чтобы стряхнуть паразита ремораса, маленькую кровососущую рыбку, и вид каждой из них только усиливал мое восхищение. К этому времени я уже кое-что понял о сложной природе этой игры и начал догадываться, что это за вид спорта. За эти двадцать один день мы прошли троллингом в общей сложности пятнадцать сотен миль вперед и назад вдоль двадцатипятимильного скалистого побережья Клементе.

И мы протащили приманку по всем мыслимым путям. Я не могу описать свои ощущения, когда мы кружили вокруг меч-рыбы, и они становились все более интенсивными и острыми по мере того, как напряжение и неизвестность затягивались. Капитан Дэн, конечно, в основном подчинялся моим ощущениям. Тем не менее, я думаю, что напряжение сказалось и на нем самом.

И вот однажды Бошен пришел к Клементе с Фамсуортом, и позвольте мне, между прочим, объяснить, что Бошен, вероятно, величайший из ныне живущих рыболовов, занимающихся тяжелой снастью. Бошен не ловил ничего, кроме тунца или рыбы-меч, и до этого визита в Клементе он поймал много тунца, но только одну рыбу-меч, Ксифиаса. Это ширококлювая, или настоящая, рыба-меч, которая встречается еще реже и, безусловно, она крупнее и свирепее, чем марлин, или круглоклювая рыба-меч. На этот раз в Клементе Бошен поймал своего первого марлина, и тот весил более трехсот фунтов, шестьдесят три раза подпрыгнул в воздух и продемонстрировал зрелищную и великолепную борьбу на поверхности, которая просто не поддается описанию.

[Стр. 29]

Я пришел в бешенство, поймав одну из них, такого же веса и свирепости. Я потратил впустую еще несколько бесконечных дней.

Затем, на двадцать пятый день, далеко от восточной оконечности Клементе, мы увидели рыбу-меч с почти розовым хвостом. Она только что пришла в эти воды и еще не успела обгореть на солнце. Нам не пришлось обходить ее стороной! С большого расстояния она заметила мою приманку, и, когда она ушла под воду, я понял, что она направилась к ней. Помню, я весь дрожал. И когда я почувствовал, что рыба заглотила наживку, меня охватило возбуждение. Леска неуклонно сходила с бобины. Затем капитан Дэн наклонился ко мне и хрипло прошептал:

"Когда ты решишь, что с него хватит, сделай рывок и подсеки. Затем быстро поверни удилище и подсеки еще раз… Поверни и ударь! Продолжай в том же духе, пока он не покажется!"

Несмотря на сильное волнение, я был достаточно спокоен, чтобы следовать указаниям. Но когда я подсек, я не чувствовал ни веса, ни натяжения лески. Я отчаянно наматывал и дергал снова и снова! Я вообще не почувствовал рыбу. Внезапно моя леска натянулась, и затем, совершенно неожиданно рядом с лодкой, когда я смотрел вдаль, вода с ревом раскололась, и оттуда вылетела огромная, сверкающая бело-фиолетовая рыба. Она расплылась у меня перед глазами, затем с грохотом упала в воду.

Я крутил катушку как сумасшедший, но не успел натянуть леску даже наполовину. Рыба-меч неслась прямо на лодку. Она выпрыгнула снова, в неожиданном для меня месте, и, упав, мгновенно поднялась в другом. Ее скорость, ее свирепость ошеломили меня. Я не мог судить о ее силе, потому что совсем не чувствовал ее веса.

В следующем прыжке я увидел, как она выплюнула крючок. Это было великолепное представление. Затем рыба-меч, получив свободу, направилась в открытое море, совершая чистые прыжки через каждые несколько ярдов. Я наблюдал за ней, слишком зачарованный, чтобы сосчитать, сколько раз она выходила из воды, но она продолжала это делать, пока не скрылась за горизонтом.

[Стр. 30]

Поначалу капитан Дэн воспринял поражение тяжелее, чем я. Но постепенно я осознал, что произошло, и, хотя я прилагал смелые усилия, чтобы быть веселым, мне было плохо.

Действительно, было тяжело осознавать, что после всех этих двадцати пяти дней терпения, надежды и тяжелого труда я не смог поймать рыбу-меч. Теперь я понимаю, что это был всего лишь инцидент, но я никогда не забуду эту острую боль.

В тот день закончился мой поход 1914 года. Напряжение было слишком велико для меня. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что такое рыбалка на рыбу-меч. Я заверил капитана, что вернусь в 1915 году, но тогда он мне не поверил. Он сказал: "Если бы ты не тянул так долго, мне было бы все равно. Большинство рыбаков пробуют всего несколько дней и никогда не возвращаются. Не сдавайся сейчас!"

Но в 1915 году я все-таки вернулся. Давным-давно, во время своих одиноких путешествий по пустыне, я понял ценность компаньонов и испугался напряжения, связанного с этой охотой на рыбу-меч. Мне нужна была чья-то помощь и поддержка. Кроме того, мне нужны были моментальные снимки прыгающей рыбы-меч, и было очевидно, что у нас с капитаном Дэном будет полно дел, когда рыба попадется на крючок. У нас была музыка, книги, журналы все, что только можно придумать.

[Стр. 31]

Мерфи, знаменитый авалонский рыбак и мастер по изготовлению рыболовных снастей, смастерил для меня двойное бамбуковое удилище, а я привез с собой катушку B-Ocean, о которой так много говорят. Это изобретение Бошена, которое он совершенствовал годами. Она вмещала полторы тысячи футов лески № 24. Я и сейчас скажу, что это великолепная катушка, лучшая на рынке. Но я тогда не знал, что нам с ней придется пройти длинный путь, пока мы оба не будем испытаны. Наконец, и это самое важное, я тренировался, чтобы набрать форму для борьбы с меч-рыбой. Дома я несколько недель греб на лодке, чтобы привести руки в форму, и особенно кисти. Пусть ни один рыбак не воображает, что он может поймать бойцовую рыбу-меч нежными руками!

Итак, готовый к долгому и тяжелому труду, подобному тому, что было в 1914 году, я покинул Авалон, конечно, обнадеженный, но серьезный, решительный и готовый к возможному провалу.

Я не стал бросать приманку, пересекая пролив между островами. Было сильное волнение, и четыре часа, проведенные на воде, вызывали у меня неприятные ощущения. Время от времени я вставал, чтобы посмотреть, далеко ли до Клементе. И встав в очередной раз я увидел плавники меч-рыбы прямо напротив нас. Я крикнул капитану Дэну. Он повернул лодку в сторону, почти прямо над меч-рыбой. Я поспешно насадил на крючок наживку, забросил ее за борт и спустил леску. Затем я огляделся в поисках меч-рыбы, но она ушла под воду.

[Стр. 32]

Мне показалось, что одновременно с повторением странного и знакомого разочарования тяжелая и мощная рыба злобно схватила мою наживку и унеслась прочь.

Я закричал капитану Дэну: "У нее получилось!" …

Капитан Дэн заглушил двигатель и подошел ко мне. "Нет!" - воскликнул он.

Тогда я ответил: "Посмотри на эту удочку!" …

Это было похоже на сон. Слишком хорошо, чтобы быть правдой! Я вскрикнул, когда зацепил рыбину на крючок, и завопил от радости, когда она выпрыгнула из воды - это была большая рыба-меч весом более двухсот фунтов. Что на самом деле произошло на лодке капитана Дэна в последующие несколько мгновений, я не могу адекватно описать. Достаточно сказать, что это были невероятные радость, возбуждение и веселье. Я никогда не считал прыжки меч-рыбы. После того первого прыжка я так и не смог разглядеть ее как следует. Она казалась лишь отблеском в летящих брызгах. Тем не менее, я не допустил ни одной ошибки.

Примерно через четверть часа меч-рыба прекратила свое представление на поверхности и занялась подводной борьбой, и я начал приходить в себя. Капитан Дэн завел фонограф, смеялся и шутил, пока я сражался с рыбой. Мои спутники смотрели на мою удочку, леску и воду, широко раскрыв глаза и не произнося ни слова, словно не могли поверить, что это правда.

Примерно через полтора часа рыба-меч всплыла и, выбившись из сил, покатилась по гребню огромной волны. Но к лодке ее подтянуть не удалось. От одного легкого взмаха ее хвоста мое удилище опасно изогнулось. Тем не менее, я знал, что победил ее, и подумал, что, возможно, еще через час я смогу подтянуть ее к лодке.

КРЕПКО УДЕРЖИВАЯ

[Стр. 33]

Затем, как гром среди ясного неба, что-то пошло не так с катушкой «great B-Ocean». Она работала с большим трудом. Когда большая волна подняла рыбу-меч на поверхность, леска натянулась, и катушка заскрежетала.

"Она у тебя замерзла", - крикнул капитан Дэн, бросив на него мрачный взгляд.

Новая катушка иногда засоряется и останавливается из-за трения и перегрева. У меня были случаи, когда заклинивали катушки от "von Hofe", клинили и другие катушки. Но в данном случае, казалось, что клин катушки был просто душераздирающим. Что ж, она застыла, как в тисках! Я сидел, сжимая вибрирующее удилище, и наблюдал, как рыба-меч поднимается на волнах. Я ожидал, что леска оборвется, но вместо этого вырвался крючок.

На следующий день мы заметили четырех меч-рыб и тщетно пытались уговорить хоть одну из них клюнуть.

На следующий день мы увидели десять меч-рыб, что является рекордом для одного дня. Они были равнодушны.

Следующие три дня. Первый - с тем же результатом. На следующий день рыбы не было замечено, и этот факт воодушевил капитана Дэна. На следующий день, ближе к вечеру, я зацепил рыбу-меч. Она дважды подпрыгнула и выплюнула крючок.

На следующий день я наблюдал, как рыба сделала одиннадцать прыжков, прежде чем изящно выплюнула крючок в лодку.

На следующий день большая рыба-меч с рваным фиолетовым плавником схватила мою приманку прямо у борта лодки и пошла на глубину. Я подсек ее. Снова и снова я дергал удилище изо всех сил. Рыба, казалось, не возражала против этого.

Она поплыла вместе с лодкой и казалась очень тяжелой. Я был в приподнятом настроении и заинтригован.

[Стр. 34]

"Что она собирается делать?" - Спросил я у капитана Дэна.

"Ждите!" - воскликнул он.

Через шесть минут рыба-меч всплыла, вероятно, раздраженная тем, что в ней застрял крючок. Когда она показала свои ласты, как назвал их капитан Дэн, мы все вздрогнули от восхищения. До сих пор у меня не было причин бояться рыбы-меч.

"Это кит!" - закричал капитан Дэн.

Вероятно, длина этой рыбы составляла восемь футов между спинным плавником и большим изогнутым хвостовым плавником, и в целом это составляло более двенадцати футов в длину.

Несомненно, рыба-меч ассоциировала предмет, застрявший у нее в челюсти, с лодкой, потому что она внезапно проснулась. Она приподнялась, размахивая мечом, демонстрируя свой огромный серебристый бок. Затем она начала трясти головой. Я никогда не ощущал и четверти такой силы на конце лески. Она двигалась быстро, как молния. Затем она бросилась вперед, как морская свинья, только гораздо активнее.

Мы все закричали. Она была огромного размера, больше трехсот фунтов, широкий, тяжелый, длинный и была самой свирепой и дикой рыбой, которую я когда-либо видел. Затем она наполовину - или на две трети - вынырнула из воды, тряся массивной головой, разевая пасть, размахивая мечом, и, казалось, двигалась по воде в растущем, кипящем водовороте пены. Это было знаменитое "хождение на хвосте", о котором я так много слышал. Это был невероятный подвиг. Она преодолела, должно быть, ярдов пятьдесят. Затем она нырнула вниз и быстро развернулась по дуге к лодке. Мне показалось, что она выглядела угрожающе. Я не смог справиться с провисшей леской.

Еще один прыжок, и она выплюнула крючок. Я обнаружил, что кончик крючка погнут. Он так и не смог воткнуться в ее челюсть.

И еще я обнаружил, что это ее яростное упражнение длилось всего одну минуту. Интересно, сколько бы я продержался, если бы крючок был глубоко посажен в меня?

[Стр. 35]

На следующий день рыба-меч взяла мою наживку, подплыла к поверхности, явственно показывая летучую рыбу своим узким клювом, и, повозившись с ней некоторое время, выбросила ее.

На следующий день недалеко от лодки в воде случился сильный удар, поднявший брызги, но я даже не увидел рыбу.

На следующий день я зацепил рыбу, которая совершила девятнадцать красивых прыжков подряд, прежде чем избавилась от крючка.

И примерно в это время я пришел к печальному итогу. Реально, я не мог ни спать, ни есть, ни отдыхать. Я был помешан на меч-рыбе.

День за днем, с раннего утра до позднего вечера, на борту, в открытом море, я держал приманку, наблюдал, ждал, всегда был начеку - я продолжал ждать рыбу. Мой эмоциональный склад делал это ожидание особенно изнурительным. И все несчастья, непредвиденные и отвратительные вещи, которые только могут случиться с рыбаком, уже случились.

Я впал в уныние, потеряв всякую надежду. Я больше не мог видеть красоту этого дикого и одинокого острова, ни чудеса этого гладкого синего тихого океана, ни мириады странных морских существ. Это было плохое душевное состояние, с которым я не мог полностью справиться. Только усердно работая и не останавливаясь на достигнутом, я смог получить желаемый опыт. Чтобы стать отличным рыбаком, человек должен обладать тем, что делает Стюарта Уайта отличным охотником, - отсутствием эмоций. Если бы лев бросился на меня, я бы вообразил миллион вещей. Однажды на меня набросился мексиканский тигр, ягуар, но это не та история. Вот у Бошена темперамент отличного рыбака. Он флегматик.

Весь день, день за днем, он сидит, так сказать, на взводе, ожидая удара, который последует. Он так устроен, что для него не имеет значения, как скоро или как поздно начнется удар. Ожидание и неизвестность стали сводить меня с ума. И все же я выстоял и одержал победу, которой горжусь больше, чем рекордом, в соответствии с которым я поймал больше меч-рыб, чем любой другой рыбак.

[Стр. 36]

На следующий день, 11 августа, около трех часов я увидел длинную движущуюся тень позади моей приманки. Я подпрыгнул. Там была фиолетовая плавающая фигура рыбы-меч. Я почувствовал легкую вибрацию, когда она ударила мечом по приманке. Затем она схватила приманку. Я подсек эту рыбу-меч. Она прыгнула восемь раз, прежде чем отправиться в море. И она тащила нас три мили.

Через час и пять минут я зацепил ее багром - это была маленькая рыбешка. Капитан Дэн не хотел рисковать и упустить ее. Он сильно рисковал, когда правой рукой ухватился за размахивающий меч, а левой, держа багор, втащил меч-рыбу на борт и позволил ей соскользнуть в кокпит. Для капитана Дэна это было не меньшим испытанием, чем для меня. Он был в таком же приподнятом настроении, как и я, но я забыл о прошлом долгом-предолгом ожидании, в то время как он помнил это.

Эта рыба-меч, несомненно, была похожа на морского тигра. У нее были фиолетовые плавники, длинные, изящные, с острыми фиолетовыми полосками на темном фоне с бронзово-зелеными крапинками, перламутровый оттенок которых переходил в зеленый, и большие опаловые глаза с темными точками в центре. Цвета проявились особенно ярко и изысканно, сверкая пурпуром, как раз в тот момент, когда рыба-меч в последний раз вздрогнула и умерла. В длину она была девять футов два дюйма, а весила сто восемнадцать фунтов.

На фото:     316 фунтовая меч-рыба        [Стр. 37]

                - - - - - - - - - - - - - - - - - -

На следующий день я поймал еще одну, весом в сто сорок четыре фунта. На второй день попалась другая рыба, и она сорвалась с крючка через полчаса. На третий день я поймал двух, весом в сто двадцать и сто шестьдесят шесть фунтов. И тогда капитан Дэн, предвещая мой замечательный финиш, воскликнул: "Теперь я жду новые рекорды!"

                - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Однажды, около полудня, море было спокойным, за исключением западной оконечности острова, где ветер взбивал белую пену. Остров Клементе возвышался своими крутыми склонами, поросшими диким овсом, и голубыми каньонами, окутанными дымкой.

Капитан Дэн сказал, что видел, как большая рыба-меч выпрыгнула на западе, и мы дали полный ход. Она была, должно быть, в миле от нас, как раз там, где ветер колыхал воду. К счастью, мы увидели рыбу на поверхности. Я считаю, что капитан Дэн поступил правильно, обнаружив ее на таком расстоянии. Это был монстр, только что прибывший из внешнего моря. То есть ее огромные плавник и хвост были фиолетового, почти розового цвета. Они не успели загореть, так как те рыбы, что добрались до Клементе раньше.

Мы описали вокруг нее широкий круг, чтобы доставить к ней приманку -летучую рыбу. Но прежде чем мы успели приблизиться, рыба пошла ко дну. Все та же старая история, подумал я с отчаянием, эта рыба не клюнет. Мы кружили над тем местом, где она нырнула, и я наблюдал, как моя приманка поднимается и опускается на невысоких волнах.

[Стр. 38]

Внезапно капитан Дэн закричал, и я увидел, как за моей приманкой вспыхнуло огромное фиолетовое и серебристо-зеленое пламя. Это была рыба-меч, и она заглотила наживку на лету. Это был момент для рыбака! Я понял, что нельзя позволить ей взять достаточно лески. Все, что я помню о том, как он подсекал, - это сильное потрясение.

Ее первый рывок был невероятно мощным, и у меня возникло ощущение абсурдности попытки остановить такую рыбу. Затем на поверхности воды появилась линия, которая удлинялась у меня на глазах, и я постарался сдержать свой восторг и страх, чтобы как можно отчетливее разглядеть ее, когда она прыгнула. Вода раскололась, и оттуда вылетело огромное, сверкающее, дикое, прекрасное существо, все фиолетовое и опаловое в свете солнца. Ей не удалось выбраться из воды до конца, но когда она упала обратно, вода забурлила.

Затем, вырвав леску, она выскочила из воды такими же прыжками - еще семь раз. У капитана Дэна была своя работа, так же как и у меня была своя. Было совершенно невозможно удерживать равновесие, и когда я почувствовал, что натяжение лесы ослабевает, я оцепенел и почувствовал тошноту, думая, что она ушла. Но она внезапно натянула леску таким рывком, что я приподнялся, и потянула прочь от берега. Она выбрала около четырехсот футов лески, и вытягивала еще больше так, что сопротивления как будто не было. Капитан Дэн гнал лодку за ней на полной скорости.

Затем последовала захватывающая гонка. Все закончилось очень быстро, но казалось, что прошла целая вечность. Когда она остановилась и пошла вниз, она сняла с моей катушки тысячу триста футов, хотя мы гнались за ней на полной скорости. Затем я отмотал половину этой лески. Хотел бы я дать представление о необычайной силе и скорости этой королевской пурпурной рыбы.

[Стр. 39]

Она снова вынырнула, сделав еще два прыжка, один из которых показал мне ширину ее спины, а затем снова продемонстрировала мне особенность, о которой я так много слышал и которая сделала рыбу-меч самой знаменитой из всех рыб: она поднялась из воды, я полагаю, на две трети из-за огромной силы своего хвоста, хотя это казалось волшебством, а затем начала двигаться по морю в огромном круге белой пены, размахивая своей массивной головой, размахивая мечом, широко раскрыв пасть и свирепо подняв спинной плавник, как у льва грива. Она была великолепна. Я никогда не видел такой ярости или такого неукротимого духа. Затем она с внезапным всплеском упала на спину и стала опускаться все ниже и ниже.

Все меч-рыбы дерутся по-разному, а эта переняла тактику тунца. Она издала какой-то звук и начала уходить, ударяя хвостом по поводку. Она сняла триста футов лески, а затем, когда она замедлила ход, я геркулесовым трудом вытягивал, подкачивал и наматывал большую часть лески обратно на катушку. Так продолжалось в течение часа - несомненно, это был самый тяжелый час работы в моей жизни.

Но рыба-меч переменчива. В этом и заключается прелесть ее ловли. Она перестала ходить внизу и вынырнула, чтобы сразиться на поверхности. В течение следующего часа она оттащила нас от Фенс-Лонг-Пойнт на расстояние в четыре мили.

[Стр.40]

Отойдя от места, где прилив особенно силен, она начала описывать большие круги. Как ни странно, она не вышла в открытое море. И вот, в течение следующего часа, у меня были самые прекрасные ощущения, которые, я думаю, когда-либо выпадали на долю рыбака. Я зацепил чудовищную сражающуюся меч-рыбу; я был мокрый от пота и соленой воды, которая стекала с моей катушки, и я ощущал ноющую боль в каждой мышце.

Солнце садилось в клубах золотого и серебряного тумана над Вест-эндом, и море переливалось, огромное, мерцающее, вздымающееся, прекрасное. И в этот момент или час заката - время казалось ничтожным - вокруг нас запрыгал косяк гигантских тунцов, вспарывая воду, заставляя летучих рыб подниматься облаками, словно парящих пчел. Я увидел, как целая стая летучих рыб поднялась в воздух на фоне этого закатного сияния и красок, и изысканная красота жизни и движения была неописуема.

Затем появился белоголовый орлан и, пролетев над поверхностью, опустил когти, чтобы поднять покалеченную летучую рыбу. А когда седоголовая птица поднялась, золотой орел, более крупный и сильный, начал бороться с ним за добычу.

Затем небо потемнело, и луна забелела, а моя борьба продолжалась. Я заранее принял меры предосторожности и два месяца занимался греблей, чтобы закалить руки для такой борьбы, как эта. И все же мои руки сильно пострадали. Человек, находящийся не в лучшей физической форме, со слабыми руками, не может надеяться поймать большую рыбу-меч.

Вторая половина дня была занята этим последним испытанием, но в конце концов я подвел ее достаточно близко, чтобы капитан Дэн смог схватить поводок… Затем, вокруг лодки началось какое-то действо! Я был уверен, что в нас попала немецкая торпеда. Но этот взрыв был всего лишь ударом хвоста меч-рыбы и голосом Дэна, требовавшего еще один багор. Когда капитан Дэн достал второй багор, произошла еще одна атака подводной лодки, но наша лодка не затонула.

[Стр. 41]

Затем предстояло заарканить хвост чудовища. Здесь я блистал, потому что заарканивал горных львов вместе с Баффало Джонсом, и действовал быстро и умело. Мы с капитаном Дэном не смогли затащить рыбу на борт, и нам пришлось вытащить блок и снасти, поднять хвост на палубу, закрепить его, а затем вытащить голову с другой стороны. После этого мне понадобилась какая-нибудь снасть, чтобы удержаться на ногах.

Мы были за много миль от лагеря, я промок, замерз и вымотался, а боль в моих покрытых волдырями руках была невыносимой. Не скоро я забуду эту прогулку вдоль берега, когда море было таким рябым и залитым лунным светом, и грохот прибоя о скалы, и вершины острова, дерзкие и темные на фоне белых звезд.

Неисправные весы в Клементе показали в этой рыбине триста шестнадцать фунтов. Скорее всего, она весила гораздо больше. На тот момент это был самый крупный марлин, которого Дэн когда-либо видел. Эл Шейд предположил, что его вес составлял триста шестьдесят фунтов. Промысловые рыбаки, зашедшие в маленькую гавань на следующий день, оценили его далеко за триста, и эти люди точны в своих расчетах. Рыба провисела вниз головой день и ночь, лишившись всей воды, крови и корма, а еще через день, когда ее выгрузили на Авалоне, она выглядела менее значительно. Были рыбаки, которые критиковали капитана Дэна и меня, которые в своем энтузиазме объявили рекорд.

[Стр. 42]

Но такие вещи - один из аспектов этого вида спорта. Мне было жаль капитана Дэна. Соперничество между лодочниками является острым и важным, и оно поощряется неспортивными рыбаками. А рыбаки живут среди старых ассоциаций; они начинают верить, что их достижения непревзойденны, и им неприятно видеть, как коронуется новый король. Это может быть и свойственно людям, поскольку мы - существа, которые всегда хотят отличиться, но молодых рыбаков это раздражает. Что касается меня, то какое мне дело до того, сколько весила рыба-меч?

Она была огромной, великолепной, красивой и до конца этой четырехчасовой битвы оставалась в игре. Кто или что могло бы изменить эти воспоминания о стаях летучих рыб в лучах заката, или о гигантском тунце, вспарывающем воду вокруг меня, или об орлах, сражающихся у меня над головой, или о красоте дикого и одинокого Клементе под его серебристыми облаками?

Я продолжал ловить по одной-две рыбы-меч каждый день, и капитан Дэн уверял, что настанет день, когда мы затопим лодку. Эти дни были насыщены для меня возможностями хорошо изучить рыбу-меч, о чем я так давно мечтал.

Эти рыбы - действительно "странные птицы". Я научился распознавать резкую вибрацию лески, когда рыба-меч ударяла мечом по приманке. Без сомнения, она думала, что таким образом убивает свою добычу. И вскоре после этого обязательно ее хватала. Нет двух меч-рыб, которые действовали бы одинаково. Я подсек одну, которая не выдержала натяжения лески. Она последовала за лодкой, и легко была поднята удочкой.

Я поймал еще одну крупную рыбу, которая не показывалась в течение двух часов. Мы были уверены, что это широконосая меч-рыба, и потому беспокоились. Такая рыба-меч - это совсем другое дело, она крупнее, свирепее и неутомима. Она бросается на лодку, и ничто, кроме вращающегося винта, не помешает ей ее протаранить.

Тем летом в Авалоне было поймано на крючки восемь широконосых меч-рыб, но ни одна из них не была вытащена. Это старая история. На сегодняшний день удалось поймать только двоих. Они настолько мощные, настолько стойкие, отчаянные и хитрые, что добыть их, кажется, невозможно. Они снимают с вашего крючка наживку за наживкой так же ловко, как если бы это было сделано ножом. Если уж на то пошло, их широкий клюв представляет собой прямой, длинный и мощный обоюдоострый меч. И рыба прекрасно понимает, как им пользоваться.

[Стр.43]

Рыбаки склонны отрицать тот факт, что рыба-меч нападает на лодку. Но те немногие, кто реально знает, в этом, конечно, не сомневаются. Я видел, как две меч-рыбы угрожали моей лодке, и одна из них атаковала ее. Уокер, лодочник из Авалона, рассказывает о жестокой схватке, которую его рыболов устроил с гигантской меч-рыбой весом в пятьсот фунтов. Эта схватка продолжалась восемь часов. Много раз рыба-меч бросалась на лодку, и трепала ему нервы. Если бы винт остановился, рыба-меч прошла бы сквозь лодку, как сквозь бумагу. После того, как рыба освободилась, она так разозлилась, что несколько раз бросалась на лодку.

Бошен одиннадцать часов сражался с большим широконосым "клювоносом".

И за это время рыба-меч сорок восемь раз уходила вниз, и ее приходилось «откачивать»; он провел лодку почти вокруг острова Каталина - двадцать девять миль; и уже вышел в пролив, направляясь к Клементе, когда она сорвалась. Эта рыба сделала все. Я считаю это сражение величайшим за всю историю наблюдений. Только человек огромной силы и выносливости мог продержаться так долго, не говоря уже о мастерстве и сообразительности, необходимых как рыбаку, так и лодочнику. Все рыбаки ловят крупную рыбу, хотя ловить любую дичь - это спорт, независимо от размера. Но стоит любому рыбаку, у которого есть нервы, увидеть и почувствовать на своей удочке крупную рыбу-меч, и с этого момента он становится одержимым. Да что там, ведь тарпон - это детская забава по сравнению с ловлей быстрой рыбы-меч.

[Стр. 44]

Сейчас я мечтаю поймать ширококлюва. Это полностью дополнило бы мой опыт рыбалки. И я попробую. Но сомневаюсь, что мне так повезет. На это уйдет много времени. Бошен годами пытался ловить свою рыбу. Более того, хотя трудно заставить его схватить приманку, и еще труднее подцепить его на крючок, но бесконечно труднее что-либо сделать с ним после того, как вы к нему быстро подберетесь.

Несколько слов о лодочниках Авалона. Они замечательные люди. Это несмотря на все злые слова, которые я слышал о них. Конечно, у них есть мелкое соперничество и зависть, но это не их вина. Они ловят рыбу в любое время года и занимаются этим уже много лет. Лодочники на Лонг-Ки и других курортах Флориды - в Тампико, на перевале Аранзас-Пасс - не относятся к тому же классу, что и мужчины из Авалона. Они хотят нравиться и выделяться, чтобы в будущем причислить вас к своим клиентам. А лодки - нигде нет таких великолепных лодок.

                  - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -  - - -

Лодка капитана Даниельсона совершенно отбила у меня охоту ловить рыбу на любой другой лодке. Он сам ее построил, и идеи по ее устройству были результатом пятнадцатилетних размышлений. Она имеет тридцать восемь футов в длину, и широкий, просторный, затененный кокпит и каюту, а также удобные вращающиеся кресла для рыбалки. У этих кресел есть подвижные гнезда, в которые можно просунуть конец удилища, а спинки можно снять в мгновение ока.

[Стр. 45]

Тогда вы сможете ловить рыбу! Лодка с тяжелым балластом хорошо стоит на глубине, у нее есть киль по всей длине и огромный руль. И то и другое устроено таким образом, что ваша леска может не цепляясь проскальзывать под лодкой. Лодка оснащена парусом и мощным двигателем. Дэниелсон может легко управлять этой лодкой даже на полной скорости!

Подумайте о пользе этого, когда тунец клюнет или рыба-меч устремится в открытое море. Сколько тарпона, барракуды, амберджека и тунца я потерял на атлантическом побережье только потому, что лодку не удалось вовремя повернуть.

                - - - - - - - - - - - - - - - - -

Остров Клементе - это гора, состоящая из скал и пещер. Он, должно быть, вулканического происхождения, и когда лава, горячая и кипящая, извергалась, образовались огромные отверстия, которые затвердели, образовав пещеры. Это чрезвычайно красивый остров. Рыбачить лучше на северном, подветренном, берегу, где вода очень глубокая прямо у скал.

СКЛОН ОСТРОВА КЛЕМЕНТЕ, ПОРОСШИЙ ДИКИМ ОВСОМ

ТАМ, ГДЕ ТЕМНО-СИНЯЯ ЗЫБЬ РАЗБИВАЕТСЯ О ЛАВОВУЮ СТЕНУ ОСТРОВА КЛЕМЕНТЕ

Вдоль берега растут заросли водорослей, и сочетание глубокой воды, водорослей и мелкой рыбы - вот что привлекает меч-рыбу в августе и сентябре. Я видел в воздухе целые акры летучих рыб и огромные стаи желтохвостых тунцов, греющихся на поверхности. Вода цвета индиго, прозрачная, как хрусталь.

Для меня всегда было увлекательным занятием наблюдать за водой в поисках новых и непохожих рыб, странных морских существ, какой-нибудь другой жизни. И это наблюдение всегда вознаграждалось. Я был рядом со стаями дьявольских черных рыб и наблюдал, как огромные киты резвятся вокруг меня. Какое зрелище - наблюдать, как он перекатывается, опускает свое огромное тело, изгибается и издает звуки, поднимая огромные блестящие плавники своего хвоста, широкого, как дом!

[Стр. 46]

Я ненавижу акул и поймал их много, как маленьких, так и больших. Когда вы наблюдаете за меч-рыбой, совсем неинтересно наблюдать, как большая акула бросается на вашу наживку, выплескивает воду, хватает ваш крючок и поднимает вас с места.

Иногда, причем это случалось часто, когда я был уверен, что это акула, на самом деле это была рыба-меч! Я любил наблюдать за прыжками рыбы-солнца, они такие круглые, блестящие и неуклюжие. Я мог различить одну за две мили. Голубая акула часто совершает прыжки и всегда переворачивается на другой бок. Это невозможно спутать. Так же как и рыбу-меч, когда она падает в воду, даже если вы видите только всплеск. Она поднимает два огромных всплеска воды. Вероятно, все эти рыбы прыгают, чтобы стряхнуть с себя присосок. Ремора - паразит, странная маленькая рыбка бледного цвета, вероятно, живет внутри жабр рыбы, на которую охотится, с присосками на макушке, расположенными щитком, ребристым, как стиральная доска. Эта маленькая рыбка так же загадочна, как и любое другое морское существо. Она быстра, как молния.

Он может бегать вдоль тела меч-рыбы так быстро, что вы едва успеваете уследить за его движением, и все время прижимается к меч-рыбе, держась за нее своей плоской головкой-присоской. Мистер Холдер много лет назад писал, что ремора прилипает к рыбе только для того, чтобы ее можно было взять с собой в путешествие, но я не склонен в это верить. В жабрах меч-рыбы мы обнаружили множество моллюсков, и их присутствие там свидетельствовало об их склонности к кровососанию. Обычно я проверял каждую рыбу-меч на наличие этих моллюсков и держал их в ведре, пока мы не добирались до места стоянки. Там нас всегда поджидали стайки ручных окуней, ручных желтохвостов и несколько крупных морских окуней - на нашу выброшенную наживку или какую-нибудь другую рыбу. Но когда я закидывал живую ремору, как эти голодные рыбки бросались врассыпную! Жизнь в океане странна, сложна, свирепа и удивительна.

[Стр.47]

Aл Шейд держит единственный лагерь в Клементе. Это чистое, уютное, восхитительное место. Я не встречал места, где сон был бы таким легким, таким сладким, таким глубоким. Шейд живет там в одиночестве десять месяцев в году. И неудивительно, что, когда приезжает рыбак, Ал чуть не убивает себя своим хорошим настроением, добротой и полезностью. Люди, которые живут одиноко, всегда рады видеть своих собратьев. Но он любит остров Клементе. А кто бы не любил?

Когда я думаю об этом, на ум приходит множество картин — вечер, море вздымает волны, которые накатывают на берег огромной темной рябью, которая разбивается, растекается белым и бежит вверх по берегу. Небо над головой бледно-голубое, внизу зеленое, с мерцающими белыми звездами. Скалы спускаются в море, отвесные, черные, скалистые, дерзкие, могучие. Прибой громкий и глубокий, он взрывается, и галька скрипит, когда волны увлекают ее вниз. Странно видеть такие буруны, когда завтра море будет как стекло — ни волны, ни ряби под серым туманом!

Дикий и прекрасный Клементе — остров пещер, ущелий и утесов, с сиренью, кактусами, туями и железным деревом, с темными силуэтами диких коз на фоне неба!

[Стр. 48]

И вот настал тот самый день. Я никогда не верил капитану Дэну, но теперь я никогда этого не забуду. Это был величайший день в моей жизни! Я зацепил на крючок четырех меч—рыб и подсек еще одну, самую крупную за всю поездку, и увидел, как она в самый последний момент сорвалась с крючка - в общей сложности, после девяти часов напряженного висения на удочке.

Первую я поймал около шести часов, когда солнце уже поднималось - красно-золотое, ослепительное, великолепное. Она подпрыгнула на солнце одиннадцать раз. Она весила сто восемьдесят семь фунтов.

После завтрака мы заметили в спокойном море двух меч-рыб. Обе клюнули на наживку. Я поймал одну из них, и она подпрыгнула двадцать три раза. Она весила сто шестьдесят восемь фунтов.

Затем у восточного окончания мы увидели, как большая рыба-меч выпрыгнула пять раз. Мы вышли в открытое море, но так и не смогли к ней приблизиться. У меня было три поклевки, одна за другой, когда мы разгоняли лодку. Затем мы остановились и перешли на медленный троллинг. Я увидел, как еще одна рыба-меч поплыла на мою наживку, и закричал. Она рванулась с наживкой, и ее спинной плавник высунулся из воды. Я подсек ее. Она подпрыгнула тридцать восемь раз. Как же хорошо сработала фотокамера во время этой схватки! Она весила двести десять фунтов.

На ходу вдруг я ощутил сильный удар! Очень быстрый удар. И эту рыбу мы потеряли сразу.

Море кишит меч-рыбой! - воскликнул капитан Дэн. - Сегодня тот самый день!

[Стр. 49]

И тут я осознал, что у меня опять появилась возможность. За восточной оконечностью, недалеко от большого черного рифа, где волны так сильно вздымаются, я заметил самый большой фиолетовый плавник, который я когда-либо видел. Эта рыбина вышла нам навстречу и заглотила мою наживку. Я подсек ее, но не причинил вреда и не напугал. Наконец рыба сорвалась с крючка, и пока я сматывал леску, и вдруг в поле моего зрения появилась огромная фиолетовая тень. Это была рыба—меч, и, безусловно, огромных размеров — самая крупная из всех, что были нами встречены на тот момент.

“Она идет за лодкой!" - закричал капитан Дэн в сильном возбуждении.

Я увидел, но не мог ни заговорить, ни закричать. На судне царило сильное волнение. Я вскочил на корму, держа наживку, которую капитан Дэн насадил мне на крючок. Затем я остановился, чтобы посмотреть. Мы все смотрели, как завороженные. Это было незабываемое зрелище. Он плавал, этот монстр, на глубине нескольких футов от поверхности, всего в нескольких ярдах от лодки. У меня не было возможности оценить его размеры.

Я видел только, что он был огромным и красивым. Его огромные, в ярд шириной, плавники отливали королевским пурпуром. И пурпурные полосы пересекали его серебристые бока. Он светился в воде, менял цвет, как хамелеон, и плыл, плыл за нами. Я подумал о своем брате Редди — как бы он обрадовался этому зрелищу!

Я вспомнил Дилга, Боба Дэвиса, профессора Келлога — других великих рыбаков, и все это в мгновение ока. На самом деле, хотя я и радовался своей удаче, я не был эгоистом. Затем я забросил наживленную на снасть летучую рыбу. Рыба-меч подняла голову, и мое сердце замерло. Там, у всех на виду, она проглотила наживку, как форель могла бы схватить кузнечика. Она медленно пошла ко дну, леска начала соскальзывать с катушки. Она перестала быть ярко—фиолетовой массой, потускнела, затем расплылась и исчезла.

[Стр.50]

Я сел, вставил стержень удилища в гнездо и приготовился. Хоть убей, я не мог твердо стоять на ногах.

“Сколько она будет весить?" Я воскликнул.

“О Боже! она выглядела в два раза больше той большой, что ты ловил", - ответил Дэн.

“Приготовьтесь к съемкам!" Сказал я своим спутникам, и когда они выстроились в линию, двое с одной стороны, а один с другой, я начал резко подсекать эту рыбину изо всех сил. Я нанес, должно быть, не менее двенадцати мощных ударов, прежде чем она начала реагировать.

Она вынырнула, яростно разбрызгивая воду. Если бы она не угрожала лодке, я бы сошел с ума. Она начала представление, которое затмило все, что я когда-либо видел, и оно было таким быстрым, что я едва успевал за ним уследить. И все же, когда я увидел, как натянулась леска, а затем чудесное, длинное, блестящее тело, охваченное яростью, взмыло в воздух, я прокричал номер прыжка, и это послужило сигналом для операторов.

Они держали камеры близко друг к другу, не пытаясь сфокусироваться, глядя на рыбу, и щелкали, когда я кричал. Все это было восхитительно захватывающе. Я никогда не смог бы описать это зрелище. Я знаю только, что она совершала сорок шесть прыжков без промаха, и после часа, который был для меня тяжелым, ей удалось уйти. Как ни странно, я был почти счастлив, что она вырвалась на свободу, ведь она предоставила такие замечательные возможности для фотографии.

Капитан Дэн резко повернул штурвал, и лодка развернулась. Рыба-меч, уставшая и потерявшая сознание от свободы, плавала у поверхности, переливаясь фиолетовым светом. Лодка приблизилась к нему. Капитан Дэн протянул руку с багром и едва не зацепил меч—рыбу, но она погрузилась слишком глубоко. Капитан Дэн был бледен от разочарования. Это больше, чем что-либо другое, показало мне его серьезность и то, что все это значило для него.

[Стр.51]

Затем мы отошли на пару миль, я увидел синюю полоску за моей приманкой и был готов еще до того, как рыба-меч добралась до нее.

Она делала сильные рывки, и я не решался дать ей много лески. Когда я подсек ее, она рванулась в море с такой скоростью, что леска сорвалась с моей катушки. Капитан Дэн развернул лодку до того, как меч-рыба начала прыгать. Дальше была почти непрерывная гонка. Эта рыбина прыгала как грейхаунд. Она не взбалтывала воду и не металась взад-вперед по поверхности, а продолжала уверенно двигаться вперед. Она вынырнула из воды тридцать девять раз, прежде чем устала окончательно. Затем леска ослабла. Я думал, он ушла.

Внезапно она показалась снова, в виде белого всплеска, и он был уже и вполовину не так далеко, как в тот момент, когда она начала прыгать. Затем я почувствовал, как натянулась леса. Рыба была тяжелой. Я попытался подтянуть ее, но она двигалась очень медленно.

Затем рыба-меч забилась на поверхности так, что мы услышали, как забурлила вода. Но она больше не прыгала. Она обезумела от ярости. Казалось, она потеряла чувство направления. Она снова нырнула, но только для того, чтобы всплыть, еще ближе к нам. Тогда стало ясно, что она почуяла своего врага. Рассекая воду, как быстрая моторная лодка, она бросилась на нас.

Я почувствовал озноб, но был слишком взволнован, чтобы бояться. Я чуть не забыл подмотать лесу.

фото из инета. Реально гигант!

[Стр.52]

“Она идет на нас!" - крикнул я мрачно.

Капитан Дэн быстро увеличил скорость. Меч-рыба отвернула от лодки. Но она была близко, и это напомнило мне о нападающем носороге, которого сфотографировал Дагмор. И тогда я крикнул, чтобы включили камеры. Парни щелкнули все разом, а затем, когда рыба—меч пролетела совсем рядом с нами, представив великолепнейшую картину, никто не был готов!

Когда она проплывала мимо, мне показалось, что я увидел леску вокруг ее тела. Затем она нырнула и начала поворачиваться.

Она оттащила нас в открытое море на шесть миль, я не мог ее остановить. Я начал слабеть. Мои руки дрожали. У меня болела спина. Но я держался. Она вела себя как бревно, а я не мог восстановить связь. Капитан Дэн сказал, что это из-за того, что я почти полностью отдался делу, но я так не думал. Вскоре меч-рыба повернула к берегу и отбуксировала нас на шесть миль назад. К этому времени было уже поздно, и я полностью выложился. Но меч-рыба, казалось, не приближалась к лодке. Я разозлился и нашел в своем резерве еще немного сил.

Я просто обязан был привести ее к лодке.

Я тянул, качал и наматывал леску с ранами на руках, пока не ослеп и почти ничего не чувствовал. Мои старые волдыри открылись и начали кровоточить. Моя левая рука отнялась. Казалось, сил у меня было не больше, чем у котенка. Я не мог ни направить рыбу, ни повернуть ее. Мне приходилось тянуть и тянуть, дюйм за дюймом. Это было мучительно. Но в конце концов я приободрился, увидев ее - долговязую, прекрасную дичь. Сотни раз я замечал конец двойной линии рядом с поводком, но только для того, чтобы потерять его из виду.

Прошло семь часов. Я сражался с меч-рыбой почти три часа. Я больше не мог держаться. Я немного отдохнул, крепко держа удилище, а затем предпринял последнюю и отчаянную попытку подтянуть его к лодке, я был весь в поту, перед глазами мелькали красные вспышки и странные точки. Последний рывок — все, что у меня оставалось, — и конец поводка оказался в протянутой руке капитана Дэна.

[Стр.53]

Рыба-меч подплыла к нам боком. В прозрачной воде мы отчетливо разглядели ее, это был красивый полосатый тигр! И мы все увидели, что она не попалась на крючок, а держалась в петле. Каким-то образом поводок обхватил меч, зацепившись крючком за проволоку поводка. Неудивительно, что я чуть не погиб, когда тащил его к лодке, и, конечно, мне бы это никогда не удалось, если бы не рекорд, которого добивался капитан Дэн.

Это было самое странное во всей моей замечательной рыбалке возле Клементе — видеть, как великолепная рыба-меч запуталась в петле моего длинного поводка. На ней не было ни царапины. Это может дать некоторое представление о ошеломляющих возможностях в погоне за этой королевской пурпурной дичью Тихого океана.

IV. Два боя с меч-рыбой

[Стр. 54]

Мой первый день на Авалоне в 1916 году, был, вероятно, самым запоминающимся в моей рыболовной практике.

2 августа погода была восхитительной — гладкое, покрытое рябью море, безветрие, ясное небо и тепло. На горизонте темнели горы Сьерра-Невада.

Незадолго до полудня мы повстречали моего друга, рыболова-одиночку, который окликнул нас и сказал, что недалеко от берега плавает крупная рыба-меч. Мы направились в том направлении.

Повсюду виднелись рыбы-солнечники и акулы. Однажды я увидел кита. Море было гладким, как стекло, с длинными вздымающимися волнами. Птицы в изобилии летали рассеянными группами.

Мы наткнулись на акулу небольшого размера и попытались заставить ее проглотить наживку. Она отказалась. Чуть позже капитан Дэн заметил плавник, и, подойдя поближе, мы обнаружили огромный коричневый кожистый хвост и спину ширококлювой рыбы-меч.

Капитан Дэн посоветовал отпустить лесу подлиннее, чтобы мы могли обойти рыбу на расстоянии и не пугать ее. Я не помню у себя никакого необычного волнения. Мне было любопытно и интересно. Помня все, что я слышал об этих рыбах, я не ожидал, что она возьмет наживку.

[Стр. 55]

Мы обошли ее вокруг и забросили приманку в виде летучей рыбы так, чтобы она прошла поближе к рыбе. Мне пришлось даже немного подмотать леску. Вскоре приманка была примерно в двадцати ярдах от нее. Затем капитан Дэн замедлил ход. Ширококлюв пошевелил хвостом и скрылся из виду. Дэн сказал, что клюнет он на мою приманку. Но я в это не поверил.

Прошло несколько мгновений. Я уже потерял всякую надежду, когда получил быстрый, сильный, вибрирующий удар, не похожий ни на один из тех, что я когда—либо испытывал. Я полагаю, что это странное чувство возникло из-за того, что он потряс мою леску, когда ударил мечом по приманке. Леса тянулась неуверенно и медленно. Я посмотрел на Дэна, а он - на меня. Никто из нас не был взволнован или особенно воодушевлен. Думаю, мы не понимали, что на самом деле происходит.

Я отдал рыбе около ста пятидесяти футов лески.

Когда я сел, чтобы вставить конец удилища в гнездо, во мне проснулись новые силы. Поставив удочку и подматывая лесу до тех пор, пока она не натянулась, я сделал сильные подсечки — четыре раза. Рыба сделала невозможными все мои дальнейшие попытки, начав с сильного, непреодолимого рывка. Но она была не очень быстра, по крайней мере, мне так показалось. Она успела вытянуть больше чем четыреста футов лесы, до того, как остановилась.

Вскоре она вынырнула на поверхность, чтобы посмотреть вокруг. Она не выглядела испуганной или сердитой. Вероятно, ее раздражал крючок, но она продолжала двигаться, иногда на поверхности, иногда под водой. Я сильно не сопротивлялся, предпочитая дать ей вытянуть леску, а затем, когда она начала отдыхать, я поработал над тем, чтобы ее вернуть. Моя идея заключалась в том, чтобы постоянно держать ее в напряжении.

[Стр. 56] 

Не думаю, что у меня была хотя бы надежда довести эту рыбу до лодки.

Было ровно двенадцать часов, когда я поймал ее на крючок, и прошла четверть часа. Впервые я испытал сильное волнение, когда она прыгнула. Это было неожиданно. Она дурачилась, а потом, совершенно неожиданно, вышла из воды. Это было неуклюжее, тяжеловесное движение, и выглядело так, будто она вынырнула задом наперед, как взбрыкивающий мустанг. Ее размеры и длинный зловещий меч поразили и напугали меня. У меня по спине пробежал холодок, когда я понял, что попался на крючок огромной опасной рыбе. Но это само по себе было новым видом острых ощущений. Ни один лодочник не боится марлина так, как он боится настоящей ширококлювой рыбы-меч.

Второе потрясение я испытал, когда рыба всплыла на поверхность в красной пене. Если бы я подсек ее так, чтобы из нее текла кровь, у меня был бы шанс вытащить ее! Однако такая надежда оказалась недолговечной. Она пошла вниз, и если бы я был привязан к подводной лодке, я вряд ли почувствовал бы себя более беспомощным.

Она проплыла около пятисот футов, а затем смягчилась. Мне выпала приятная задача "выкачать" ее. Я вспотел, успокоился и начал бороться с ней сильнее. И мне показалось, что по мере того, как я увеличивал нагрузку, она становилась сильнее и немного активнее. Тем не менее, в ее тактике не было никакой разницы. Я начал получать представление о живучести и выносливости ширококлюва в отличие от скорости и свирепости его собрата- марлина, или круглоклюва.

[Стр. 57]

К двум часам дня все было примерно так же. Я не чувствовал усталости, но и рыба, конечно, не чувствовала усталости. Она всплывала на поверхность ровно настолько, насколько погружалась. Мне не составило труда вернуть ее на прежнее расстояние, по крайней мере, за исключением ста футов или около того. Как я не пытался вести ее или поднять, она не сдвинулась ни на дюйм. Казалось, мне ничего не оставалось делать, как позволить ей поработать на леске, и когда она вытащила несколько сотен футов лески, мы подбежали к ней, и я смотал леску. Время от времени я изо всех сил натягивал удилище и подсекал ее таким образом.

К трем часам я начал уставать. У меня заболели руки. И я пришел к выводу, что мне не повезло с ширококлювом в самом начале.

С тех пор рыба появлялась все реже и, если уж на то пошло, становилась все медленнее и тяжелее. Я больше не чувствовал рывков. И примерно в это же время я обнаружил, что могу немного вести ее за собой. Это заставило меня начать усердно работать. Но, несмотря на это, у меня не было надежды поймать рыбу. Это был всего лишь опыт.

Капитан Дэн все время повторял: “Ну, ты же хотел подцепить широконоса! Ну и как тебе это нравится?” Он понятия не имел, что я когда-нибудь ее вытащу. Несколько раз я просил его высказать свое мнение относительно размера меч-рыбы, но он не решался на это, пока не разглядел ее как следует вблизи.

В четыре часа я сделал тревожное открытие, что большая катушка B-Ocean подклинивает, точно так же, как годом ранее она заклинила на моей первой рыбе-меч. Капитан Дэн нецензурно выражался и развел руками. Он сдался. Но я этого не сделал.

“Дэн, послушай”, - сказал я. “Мы подбежим к нему, сбросим много лески, затем обрежем ее и привяжем к другой катушке!”

[Стр. 58]

“Мы могли бы это сделать. Но это дисквалифицирует рыбу, ” ответил он.

У капитана Дэна, как и у всех лодочников Авалона, были свои представления о правилах и рекордах местного клуба любителей ловли тунца. Я полагаю, что это нормально, когда в клубе есть правила, и рыболов, который ломает удилище или вынужден прибегнуть к предложенному мной способу, следует им. Но я ловлю рыбу не ради клубов или рекордов. Я ловлю рыбу ради удовольствия, азарта, острых ощущений от игры, и я скорее отпущу свою рыбу, чем брошу ее. Итак, я сказал:

“Мы определенно потеряем рыбу, если не поменяем катушки. Я использую стандартную снасть, и, на мой взгляд, чем больше снастей мы используем, при условии, что нам удастся поймать рыбу, тем больше заслуг мы заслужим. Нелегко менять катушки, леску или удилища, когда крупная рыба постоянно тянет.”

Капитан Дэн согласился, но посоветовал мне попробовать немного побороться с ним с помощью легкого торможения и ручного тормоза. Пока что не сработало только сильное торможение. Я попробовал идею Дэна, к своему крайнему неудовольствию, и в результате "рыба-меч" ушла от нас далеко. Вскоре катушка намертво застыла. Ручка не поворачивалась. Но после снятия натяжения катушка освободилась.

Затем мы убежали от рыбы, сделав круг и выпустив слабину лески. Дойдя до конца лески, мы немного повернули назад, а при большой слабине рискнули перерезать леску и намотать ее на другую катушку. Мы как раз закончили с этим, когда леска туго натянулась! Я намотал около двенадцати сотен футов лески и был усталым и мокрым, когда намотал все, что мог натянуть. Таким образом, мы оказались в паре сотен футов от нашей добычи. И это случилось к концу пятого часа. Пять часов!.. У меня начались странные ощущения — ломота, резь, дрожь, шатание. А также дурные предчувствия!

[Стр. 59]

Примерно в это время я решил посмотреть, как близко к лодке я смогу его подтянуть. Я работал. Слово “работал” трудно понять, пока человек не попытается подтянуть к лодке большую клюворылую рыбу. Я тянул, пока перед глазами не замелькали звезды и у меня не затрещали кости. Затем раздался еще один треск. Удилище сломалось в месте крепления катушки! А само крепление катушки было погнуто. К счастью, леска все еще держалась. И я держал наконечник, пока Дэн снимал катушку со сломанной палки и прикручивал ее к другой. Затем он вставил наконечник в то же гнездо, и мне снова пришлось наматывать леску, которая тянулась, казалось, на многие мили.

Половина шестого! Мне показалось, что наступил конец света. Примерно в пяти милях к востоку от Авалона нас занесло в приливную полосу, и в такой бурной воде я ужасное число раз сумел удержать мою рыбу. Когда я обнаружил, что могу ее удержать — и, следовательно, что она выбивается из сил, — у меня появилась основательная надежда действительно зацепить ее багром. Это что-то особенное - бороться с рыбой более пяти часов без малейшей надежды на ее поимку. Я сделал это. И вот теперь, внезапно, вспыхнувшая надежда придала мне новых сил и настроя на работу. Боль в моих руках была невыносимой.

фото. В Новой Зеландии. Проверка прочности лески.

[Стр. 60]

Я весь горел, был мокрый и скользкий, и каждая мышца болела. Следующие несколько минут показались мне длиннее, чем все предыдущие часы. Я обнаружил, что, когда я по-прежнему выжимаю вес, я слепну от боли. Теперь не было ни веселья, ни волнения, ни трепета. Работая, я не мог не удивляться странным, идиотским устремлениям человечества. Здесь я был в апатии, абсолютно бесчувственный. Почему я продолжал это делать? Я не мог сдаться и пришел к выводу, что сошел с ума.

Я почувствовал необъяснимую ненависть к этой бедной меч-рыбе, которая ничего мне не сделала и которая, безусловно, могла бы протаранить лодку.

К моему отчаянию, рыба ныряла все глубже и глубже, опускаясь все ниже и ниже. Капитан Дэн следил за леской. В конце концов она перестала вытягиваться.

“Выкачай ее!” - сказал Дэн.

Это было забавно. Это было так же забавно, как и смерть.

Я немного отдохнул и поразмыслил о слабости плоти. Самым желанным и прекрасным во всей вселенной был отдых. Думать об этом было так приятно, что я с трудом удержался от того, чтобы не выбросить удочку за борт. В этой схватке с ширококлювом было что-то отчаянно мучительное. Наконец я глубоко вздохнул и, чувствуя острую боль в груди и покалывание во всем теле, начал поднимать его. Он был на дне океана. Он был недосягаем, как дно океана. Но есть же этика спортсмена!

Дюйм за дюймом, фут за футом я поднимал этот живой и висящий груз. Я потел, я задыхался, я шипел, у меня текла кровь — и мои руки онемели, а ладони были в ссадинах, и сердце, казалось, вот-вот разорвется.

Внезапно капитан Дэн привлек мое внимание.

“Вот и конец двойной лески!” - закричал он.

Каким бы невероятным это ни было, узел на конце короткой шестифутовой двойной лески показался на поверхности. Я выкачивал рыбу дюйм за дюймом.

[Стр. 61]

Длинный темный предмет показался смутно, заколебался, когда волны поднялись, затем показался снова. Я изо всех сил натягивал удилище и напрягал зрение.

“Я вижу поводок!" - закричал Дэн в сильном возбуждении.

Я тоже его увидел и потратил последние силы, которые у меня еще оставались. Длинный, темный, расплывчатый предмет поднимался все выше и выше.

“Ты ее одолел!" - воскликнул Дэн. “В ней не осталось ни капли злобы!"

Так оно и было на самом деле. И в этот ошеломляющий момент во мне зародилась уверенность. Я собирался поймать ее! Это был великий момент для рыбака. Теперь я мог поднять что угодно.

Моему взору предстала рыба-меч. Это было чудовище дьявольского вида, два фута толщиной в спине, двенадцать футов длиной в целом, и весило оно, по меньшей мере, более четырехсот фунтов.

И я победил ее! Это было видно сразу. В ней не было ничего от красоты и окраса круглоклювой рыбы-меч. Она была темной, почти черной, с огромной спинкой и хвостом и ужасным широким мечом длиной в добрых четыре фута. Что меня ужаснуло, так это ее огромные размеры и смертоносный вид. Я ожидал, что она бросится на лодку.

Наблюдая за ней, я радовался своей удивительной удаче. До сих пор за двадцать пять лет рыбной ловли в Авалоне было поймано всего три экземпляра этой редкой рыбы. И этот экземпляр был намного крупнее тех, что были пойманы ранее.

“Поднимите ее! Ближе!” - крикнул капитан Дэн. “Через две минуты я всажу в нее багор!"

Я сделал последнее усилие. Дэн потянулся к поводку.

[Стр. 62]

Затем крючок cорвался.

Моя рыба—меч, не шевельнув ни хвостом, ни плавником, медленно погрузилась в голубую воду и исчезла.

фото из инета.

Трехдневного отдыха едва хватило покрытым волдырями рукам, чтобы они зажили, и я не смог сопротивляться зову моря.

Мы прошли Тюленьи скалы и проплыли еще около пяти миль. Мы встретили любителя порыбачить, который сказал, что видел неподалеку большого клювоноса. Поэтому мы повернули назад. Через некоторое время я заметил сильный всплеск в полумиле к востоку, и мы направились туда. Вскоре я заметил рыбу.

Мы немного повозились с ней, но она не хотела хватать ни барракуду, ни летучую рыбу.

Из-за бурной воды за ней было трудно уследить. Вскоре она скрылась под водой.

А чуть позже я увидел того, кого Дэн назвал марлином. У него были большие, широко расставленные плавники. Я принял его за широконоса.

Мы покружили над ним, и, прежде чем он увидел приманку, он дважды подпрыгнул, наполовину высунувшись из воды и повернувшись к нам животом. Он выглядел огромным, но насколько большим, сказать было невозможно.

Через некоторое время он вынырнул, и мы обошли его кругом. Когда приманка проплыла перед ним на расстоянии двадцати ярдов или больше, он слегка дернул хвостом и ушел под воду. Я подождал. Я уже потерял надежду, когда почувствовал, что он cхватил приманку. Затем он потянул, довольно быстро. Я дал ему вытянуть довольно много лесы, затем присел и подсек его. Он рванулся с места, и мы все приготовились наблюдать за его прыжком. Но он так и не появился.

[Стр. 63]

Он уплыл, погрузился, вынырнул, покрутился и снова ушел под воду. Но нам не удалось ее разглядеть. Он боролся, как любая другая крупная рыба-меч.

Через полтора часа я подтащил его поближе к лодке, и мы все его увидели. Но я не разглядел его как следует, так как он ходил взад и вперед позади лодки.

Затем он погрузился.

Я начал работать с ним, и работал все усерднее. Казалось, с каждым разом он становился все сильнее.

“Я вам скажу, он похож на широконоса" - сказал я капитану Дэну.

Дэн покачал головой, но все равно выглядел сомневающимся.

Затем началась медленная, упорная, тяжелая битва между мной и рыбой, серьезности которой я тогда не осознавал. В такие часы время летит быстрее. Мои руки стали горячими. Они чесались, и мне захотелось снять мокрые перчатки. Но я этого не сделал и постарался не думать о том, что было наполовину зажившими волдырями. Ни рыба, ни я не делали никаких новых движений, все это было с его стороны "подключайся", а с моей - "давай и получай". Медленно и упорно она продвигалась в море, и по мере того, как проходили часы, так же упорно возвращалась обратно.

Капитан Дэн подошел и встал рядом со мной, внимательно наблюдая за изгибом удилища и натягиванием лески. Он покачал головой.

“Это крупный марлин, и вы его неправильно зацепили", - заявил он. Это заявление было сделано по прошествии трех с лишним часов. Я был с этим не согласен. У нас с Дэном часто возникали споры. Он всегда возражал мне, когда я оказывался в подобной ситуации, потому что тогда, конечно, он был в выигрыше. В тот день в лодке был мой брат Роум, который был крайне заинтересованным наблюдателем. Он еще ни разу не поймал рыбу-меч на крючок. 

[Стр. 64]

"Это немецкая субмарина!" крикнул он.

Жена моего брата и другие дамы, которые были с нами на борту, были склонны принять мою сторону; по крайней мере, они пожалели рыбу и сказали, что она, должно быть, очень большая.

“Дэн, я могу отличить рыбу, плохо севшую на крючок", - уверенно заявил я. "Эта слишком живая, слишком подвижная. Она не обвисает мертвым грузом”.

“Что ж, если она не засеклась на крючок, тогда вы все в деле", - ответил капитан.

Жизнерадостная уступчивость - желанная черта в любом человеке, особенно в рыболове, который стремится к чему-то, но это было упущено при описании моего сложного характера. Однако, когда человек злится, он становится более агрессивным, и так было со мной.

По прошествии пяти часов Дэн предложил надеть на меня сбрую. Кстати, это приспособление состоит из ремешков и пряжек, и его назначение - надеваться на плечи рыболова и защелкиваться на удилище. Это помогает поднимать рыбу, больше задействует плечи, дает отдых рукам. Но я никогда такого не использовал. Я такого боялся.

[Стр. 65]

“А что, если он утащит меня за борт в этом!" воскликнул я. “Он меня утопит!"

“Мы будем держаться за тебя", - весело ответил Дэн, застегивая на мне ремень.

Позже выяснилось, что у меня было совершенно правильное представление об этой упряжи, потому что Дастина Фарнума чуть не унесло за борт, и... Но у меня нет места для этой истории здесь. Мой брат Роум все равно хочет написать эту историю, потому что, по его словам, она такая забавная.

С другой стороны, вскоре мне стало ясно, что с помощью упомянутого ремня я могу поднять гораздо больше. Крупная рыба стала приближаться, и она тоже начала злиться. Тут я забыл о боли в руках. Я преисполнился энтузиазма. И я, как дурак, похвастался. Затем я поднял так сильно, что сломал большое удилище Конроя.

Дэн развел руками. Как и в первый день, когда я подсек широконоса и катушку заклинило.

“Рыба не в зачет, даже если ты ее поймаешь, чего ты не сделаешь", — удрученно сказал он.

“Поломка обойдется в тридцать пять долларов!" - воскликнул мой брат. “Просто забавно, брат, как ты умудряешься пускать деньги на ветер!"

Если в схватке с крупной рыбой действительно есть что-то прекрасное, в чем я уже начал сомневаться, то капитан Дэн и мой брат, конечно, этого не знали.

Стыдно признаться, но с моей стороны посыпались возгласы, которых не должно было быть. Затем я попросил Дэна наложить шины на удилище, после чего я еще немного поборолся со своей добычей и шины тоже сломались. Дэну пришлось привязать треснувшее удилище тяжелыми кусками дерева, и оно значительно прибавило веса к тому, что раньше казалось тонной.

Рыба была засечена в одиннадцать часов, а сейчас было пять. Нас отнесло течением и затянуло в главный пролив, где сильные течения и неспокойное море делали ситуацию довольно серьезной и неудобной.

 Здесь я потратил все, что у меня оставалось, на короткую и яростную борьбу, чтобы вытащить рыбу, если не на крючок, то хотя бы для того, чтобы мы могли увидеть, как она выглядит. Какое странное и непостижимое чувство вызывала эта его загадочность! Если бы я мог увидеть его только один раз, тогда он смог бы уйти и помахать хвостом. Капитан Дэн, предвидя, что в кокпите будет слишком мало свободного пространства, приказал моему брату и дамам подняться в каюту или на крышу. И все они вскарабкались наверх и распластались на крыше веранды, задрав головы и наблюдая за мной. Им тоже пришлось немного подождать. На самом деле, это было лучшее время в их жизни.

[Стр. 66]

Приложив неимоверные усилия, я подтащил рыбу на сотню футов, а потом мои руки и спина перестали слушаться.

“Дэн, вот он, великолепный шанс, о котором ты всегда мечтал!" – сказал я. - "А теперь давай посмотрим, как ты его притянешь к себе!"

Я передал ему удочку и встал. Дэн взял ее с довольным видом ребенка, который внезапно и чудесным образом получил в свои руки долгожданную игрушку. Капитан Дэн собирался подтащить эту рыбу прямо к лодке. Он был готов! Теперь Дэн стал большим — он весил двести фунтов, и у него руки, как у бога Вулкана. Возможно, у Дэна были все основания полагать, что он подтянет рыбу прямо к лодке. Но я почему-то знал, что он этого не сделает.

Моя рыба, возможно, почувствовавшая себя на удочке по—новому и более уверенно, показала это великолепным броском — величайшим за всю борьбу - и отобрала около пятисот футов лески. 

[Стр.67]

Выражение лица Дэна изменилось как по волшебству.

- Влево лодку! Поворачивай! Поворачивай! - закричал он.

Вероятно, я не смог бы правильно управлять лодкой даже совершенно свежими и здоровыми руками, а своими израненными и саднящими я, конечно, все испортил. Яркий лексикон моего лодочника стал, мягко говоря, весьма неуважительным. Однако, к счастью, я развернул лодку, и мы наткнулись на рыбу. Дэн, работая длинными, мощными взмахами удилища, отбросил ее назад, и рыба оказалась совсем рядом. Игра стала казаться мне замечательной. Я все время подозревал, что эта рыба - чудо, и теперь я это понял.

То, что ее подтащили его так близко, разозлило ее. Она сделала еще один рывок, длинный и яростный. Леска сорвалась с катушки. Экспрессия Дэна была для меня выражением величайшего удовлетворения. Лодочник, наконец—то загнанный в угол и привязанный к киту среди рыб!

Где-то в паре сотен ярдов от нас выпрыгнула большая рыба и с шумом упала в воду. Я видел только кружащийся кильватерный след и волны, похожие на те, что поднимаются за быстроходной моторной лодкой. Но Дэн издал странный крик, и наверху завизжали девочки, а брат Роум завопил что-то в этом роде. Как я понял, он держал фотоаппарат. 

“Осторожнее!” Крикнул я. “Упадешь за борт – и спи спокойно!... Потому что мы хотим эту рыбу!”

Я сделал все, что мог. Дэн приказывал мне поворачивать руль в ту или иную сторону — выжимать сцепление — или добавлять газ. И все же я был в состоянии следить за развитием событий. За последующие полчаса эта рыба совершила девятнадцать прыжков. Капитан Дэн ни на секунду не ослаблял хватки. Несомненно, за это время он потратил на рыбу больше усилий, чем я за шесть часов.

[Стр. 68]

Море было бурным, лодку качало, кокпит часто накрывало потоками воды. Мне было трудно оставаться на своем посту, и я не мог объяснить, что спасало тех, кто наблюдал за происходящим наверху.

"Может быть, я смогу сдержать ее сейчас... немного", — крикнул однажды Дэн, преодолев отметку в сто футов на катушке. “Пристегни меня жестче!"

Я подтянул ремни на широких плечах Дэна. Его рубашка была такой мокрой, как будто он упал за борт. Возможно, только часть этой влаги была от брызг. Его лицо побагровело, большие руки напряглись, и он со свистом выдыхал воздух.

“Прощай, Дэн. Это будет достойный конец для лодочника" - весело сказал я, возвращаясь к штурвалу.

К шести часам наша рыба держалась крепко, и Дэн начал быстро уставать. Он, конечно, потратил слишком много сил.

Тем временем солнце село, и море успокоилось. Весь запад окрасился в золотисто-красный цвет, а на горизонте показались скалы Черч-Рок. Стая чаек низко кружила, возможно, над косяком тунца. Белые коттеджи Авалона казались всего лишь пятнышками на темном острове.

Капитан Дэн держал меч-рыбу в ста футах от лодки и смог удержать ее. Это казалось обнадеживающим. Теперь казалось, что это всего лишь вопрос недолгого времени. Но Дэну нужен был отдых.

Я предложил своему брату спуститься и принять участие в финальном раунде, который, как я откровенно признался, мог превратиться в сущий ад.

 

фото Грея: ЧЕТЫРЕ МАРЛИНА-МЕЧЕНОСА ЗА ОДИН ДЕНЬ

”Ни за что в жизни!" - последовал незамедлительный ответ. “Я хочу начать с маленькой рыбы-меч!... Потому что эта... эта рыбка еще не проснулась!”

[Стр. 69]

И я был вынужден признать, что в его словах, как мне показалось, было много смысла.

“Дэн, я возьму удочку, немного отдохни, так ты сможешь взять ее”, — предложил я.

Те полчаса, на которые Дэн уступил мне побороться с рыбой, навсегда останутся темным и мучительным пятном в моей памяти о рыбалке. Когда они прошли, уже сгустились сумерки, и рыба металась и кружила примерно в пятидесяти ярдах от лодки.

Тут Дэн снова взял удилище и, надев ремни и чистые перчатки, с мрачной решимостью принялся за рыбу.

Внезапно луна выплыла из-за тумана, и море преобразилось. Это было так же прекрасно, как и удачно для нас.

Ценой титанических усилий Дэн подвел меч-рыбу поближе. Если кто-то из рыболовов сомневается в прочности двадцатичетырехниточной лески, то его опыт еще впереди. Эта леска была как трос, но звенела, как струна банджо.

Перегнувшись через борт, в двух парах перчаток, я поймал двойную леску, и, пока я тянул, а Дэн сматывал удочку, рыба подплыла ближе. Но я не мог ее разглядеть. Затем я добрался до поводка и вцепился за него изо всех сил.

“Я поймал поводок!"- закричал я. “Быстрее, Дэн!"

Дэн бросил удилище и потянулся за багром. Но он забыл отцепить удилище от крепления, и, когда рыба рванулась и вырвала поводок, это едва не привело к катастрофе. Однако Дэн выпрямился, закрепился на стуле и снова начал тянуть. Казалось, мы почти поймали рыбу, но она была такой большой, что простое движение ее хвоста неудержимо вытягивало леску.

[Стр. 70]

Затем кончик удилища отломился, как раз вровень с кольцом, и соскользнул вниз по леске, скрывшись из виду. Дэн опустил удилище, чтобы большая часть нагрузки пришлась на катушку, и теперь держал его намертво.

- Дэн, если мы больше не совершим ошибок, то поймаем эту рыбу! - Заявил я.

Море уже почти успокоилось, и луна осветила его так, что мы могли отчетливо видеть леску. Несмотря на все усилия Дэна, рыба-меч медленно оттянула еще сотню футов лески. Дэн застонал. Но я завопил от восторга. Ибо, стоя на планшире, я увидел меч-рыбу. Она вынырнула. Она фосфоресцировала — длинный серебристый отблеск — и извивалась, как рыба, которую едва не подтащили к берегу.

Внезапно она направилась к лодке. Это было странное движение, я удивился, а затем испугался. Дэн быстро развернулся. Белая полоса становилась все ближе и ближе. Это было похоже на белый огонь — длинный, свирепый, заостренный.

“Смотрите! Смотри! " - Я крикнул тем, кто был наверху. "Не пропустите это!... О, здорово!”

“Она атакует лодку!” - хрипло крикнул Дэн.

“Она в деле!" - закричал мой брат.

Я запрыгнул в кокпит и перегнулся через планширь рядом со штангой. Затем я ухватился за леску, позволив ей скользить сквозь мои руки. Дэн дернул на себя с неистовой энергией. Я почувствовал, как конец двойной лески пролетел через меня, и в этот момент я еще раз крикнул, чтобы предупредить Дэна. Затем я ухватился за конец поводка — крепкая хватка —  и, посмотрев вниз, увидел четкие серебристые очертания самой огромной рыбы, которую я когда-либо видел, если не считать акулы или кита. Она представляла собой красивое, дикое и пугающее зрелище. Она перевернулась на спину, показав меч огромной длины.

[Стр. 71]

“Давай, Дэн, мы ее поймали!” - я заорал.

Но Дэн не мог, не сумел подняться. Ситуация была опасной. Я видел, как Дэн вцепился в катушку, большими пальцами прижимая леску. Я сделал все, что мог. На мгновение я потерял зрение. Но тут рыба вырвала поводок из моих рук. Мой брат бросился на помощь, но, увы, слишком поздно!

“Отпусти, Дэн! Дай ей леску!"

Но Дэн был выше этого. Позже он сказал, что хватка у него была крепкая. Он удержал, и рыба-меч не смогла вытянуть больше ни одного фута. Я снова перегнулся через планшир. Я увидел рыбу — чудовищно бледную, колеблющуюся. Ее хвост был широко растопырен. Я больше не мог видеть ее меч. Она была почти готова сдаться.

Затем двойная леска оборвалась. Я упал обратно в лодку, а Дэн откинулся на спинку стула.

Девять часов!

V. Парусник Атлантики - брат тихоокеанской меч-рыбы

[Стр. 72]

Зимой 1916 года я уговорил капитана Сэма Джонсона, известного также как Сэм-ставрида, из Сибрайта, штат Нью-Джерси, отправиться со мной на Лонг-Ки и посмотреть, сможем ли мы вдвоем, как команда, перехитрить этих призрачных и странных рыб-парусников Гольфстрима.

Выходя в море, мы с Сэмом пережили много приключений. В Сибрайте, обычно в серых сумерках раннего утра, мы спускали на воду ялик и наслаждались прибоем, а днем возвращались к берегу, чтобы покататься на большой зыби, пока она не разбивалась о песок. Когда я думаю о Сэме, я вспоминаю тунцов — этих торпед океана.

Мы с Сэмом поймали много тунцов, и даже крупных, но эти гиганты все еще бродят в голубых глубинах. Однажды я поймал тунца у Сэнди-Хук, в проливе Ла-Манш, и, пока я с ним играл, по проливу пронеслась "Лузитания". Она возвышалась над нами, как гора. Я чувствовал себя крошечным атомом, смотрящим все выше и выше. Пассажиры махали нам, когда тунец наклонял мою удочку. Огромный корабль с ревом пронесся мимо — навстречу своей трагической судьбе. Мы катались на тяжелых волнах, которые она поднимала, и мой тунец ускользал.

Сэм Джонсон родом из Норвегии. Его предки жили рыбной ловлей. Сэм знает и любит море. Он был моряком еще до того, как начал выходить в море, но он больше рыбак, чем моряк. Это рослый мужчина с железным, суровым, обветренным лицом и проницательными голубыми глазами, и у него рука, похожая на ветку дуба. В течение многих лет он поставлял рыбу на рынок в Сибрайте, а в свободное время ради забавы ловил ставриду, за что и получил свое прозвище. Сэм знает море лучше, чем кто-либо из людей, которых я когда-либо встречал; он разбирается в рыбе, лодках и двигателях. И в моем опыте рыбалки наступил такой момент, когда мне стал нужен такой лодочник.

[Стр. 73]

Мы с Сэмом отправились за парусниками в Лонг-Ки и поймали их. Но я не считаю этот опыт окончательным. Если бы не мои с трудом приобретенные знания о тихоокеанской меч-рыбе и не любовь Сэма к морю, нам бы так не повезло. Мы установили рекорд, но, что более важно, мы показали, какой великолепный спорт возможен. И раньше Лонг-Ки был достаточно привлекательным, но эта ловля значительно повысила для меня его привлекательность.

Рыбу-парусник ловили на Лонг-Ки изредка, но в течение всех сезонов. И я склонен полагать, что в большинстве случаев поимка этой рыбы была случайностью - просто удачей рыбака. Рыболовы ловили рыбу вдоль рифа и внутри него, ловя тяжелыми снастями все, что могло попасться на удочку, и время от времени рыба-парусник каким-то образом попадалась на крючок. Мистер Шутт рассказывает о том, как он поймал рыбу на блесну Wilson, и я знаю другого рыболова, с которым такое случалось. Я знаю одного джентльмена, который рассказал мне, что поймал рыбу, которую он принял за барракуду, и пока он сражался с этой предполагаемой барракудой, увидел прыжки рыбы-парусника рядом с его лодкой. Лодочник уговаривал его поторопиться с "барракудой", чтобы у него был шанс догнать прыгающую рыбу-парусник.

[Стр. 74]

Но оказалось, что рыба-парусник уже попалась ему на крючок. Другой рыболов вышел на рыбалку с тяжелым удилищем, большой катушкой V-Ocean и двумя большими крючками (такое снаряжение подходит только для ловли крупного тунца или меч-рыбы), и этот парень поймал парусника, у которого не было никаких шансов, и он был вытащен менее чем за десять минут. Компания рыболовов была на рифе, ловя всю попадавшуюся рыбу, и они решили прогуляться по тому месту, где я проводил дни, охотясь за парусником. Едва эти люди отошли от рифа, как появились пять рыб-парусников, и все они с тем упрямством и капризностью, которые делают рыб такими непонятными, попытались "вскарабкаться" на борт лодки.

Одной крупной рыбине все же удалось самой "сесть на крючок" и "забраться на борт". Я мог бы привести множество примеров такого рода, но этого достаточно, чтобы проиллюстрировать мою точку зрения: существует огромная разница между несколькими рыбаками из тысяч, которые ловят по несколько парусников за один сезон, и одним рыбаком, который намеренно охотится за парусниками с помощью легких снастей и в конечном итоге добывает их.

Это не легко. Напротив, это чрезвычайно трудно. Это требует бесконечного терпения, и очень многому нужно научиться, чему можно научиться только на опыте. Но это великолепный вид спорта, который стоит любых усилий. По сравнению с этим ловля тарпона кажется скучной. Ловить тарпона легко. Любой может отправиться за ним и поймать его. Но не каждый рыбак может поймать парусника. Один рыбак из ста поймает свою рыбу-парусник, но только один из тысячи испытает чудеса, острые ощущения и красоту этого вида спорта.

[Стр. 75]

Ловля парусника - это настоящая ловля меч-рыбы, и в этом секрет моего успеха в Лонг-Ки. Я не уверен, что все рыбы-парусники, которых я поймал, были марлинами и братьями тихоокеанского марлина. Атлантические рыбы намного меньше тихоокеанских, у них другая окраска и телосложение. И все же они достаточно похожи, чтобы быть братьями. Я знаю три вида, обитающих в южных водах. Гистиофорус, рыба-парусник, о которой я пишу и описание которой будет ниже.

Есть еще один вид, Tetrapturus albidus, который не является редкостью в Гольфстриме. У меня сложилось впечатление, что этот вид крупнее. Индейцы, с которыми я рыбачил на Карибах, рассказывают об огромной меч—рыбе - по-испански Агуджа де каста, и этот вид, должно быть, связан с Ксифиасом, великолепной плоскоклювой меч-рыбой Атлантического и Тихого океанов.

Утром самого замечательного дня моей ловли парусника я был в Гольфстриме, в семи милях от берега, еще до того, как другие рыбаки встали с постели. Мы видели, как ярко-красное солнце встало над восточным морем, и видели, как рыба-парусник подпрыгнула, словно приветствуя восход владыки дня. По воде пробежала темная рябь; волны было ровно столько, чтобы можно было легко разглядеть рыбу.

Я использовал удилище с тестом всего девять унций и тысячу двести футов пятнадцатиниточной лески. Тогда я не был уверен, что для ловли парусной рыбы подойдет обычное легкое снаряжение Tuna Club, которое я использовал на Авалоне, а №9 не сломается под действием собственного веса. А у меня был случай, когда рыба-парусник вытащила триста ярдов лески и при этом все время выпрыгивала. Кроме того, никто не знает, насколько большими вырастают эти рыбы-парусники. Я однажды подсек такую рыбу, которая непременно порвала бы мою леску, если бы не сорвалась с крючка.

[Стр. 76]

В тот памятный день я не успел проплыть и полумили по течению, как почувствовал необъяснимый стук клювом о мою приманку, который производят рыбы-меч и парусники. Я вскочил и приготовился. Я увидел длинную бронзовую спину возле моей приманки. Затем я увидел и почувствовал, как парусник взял блесну. Он, конечно, не встретил ни малейшего сопротивления, уходя с моей леской.

Он медленно поплыл прочь. Я никогда не просил Сэма выключать сцепление и останавливать лодку до тех пор, пока я не подсеку рыбу. Я хотел, чтобы лодка продолжала двигаться, и если у меня и был шанс подсечь рыбу, то только туго натянув леску. Эти парусники осторожны, и сделать это трудно. Если бы он двигался быстро, я бы подсек его раньше. Все зависит от того, как он хватает наживку. Этот парень отмотал пятьдесят футов лески, прежде чем я подсек его.

Он сразу же вынырнул и, подняв две трети тела из воды, понесся к нам. В утреннем свете он выглядел серебристо-бронзовым. На борту царило оживление. Сэм выжал сцепление. Мои спутники бросились к камерам, и мы все закричали. Рыба-парусник стремительно приближалась к нам. Это было захватывающее зрелище.

Он был недостаточно силен, чтобы приподняться на хвосте и выполнить знаменитый трюк тихоокеанских меч—рыб - “хождение по воде”. Но он очень хорошо изобразил это. Затем, прежде чем камеры успели зафиксировать его, он нырнул. И он побежал, чтобы оказаться далеко за кормой и начать прыгать. Я отбросил веревку и крикнул: “Вперед!”

[Стр. 77]

Сэму это было приятно, он все время повторял: “Вы только посмотрите, какой он аппетитный!”

Рыба-парусник, очевидно, хотела позировать для фотографий, потому что демонстрировала великолепные прыжки в высоту, в результате чего, конечно, быстро выдохлась.

Затем последовал короткий промежуток времени, в течение которого он нырял, и я медленно подводил его ближе. Вскоре он подплыл к лодке — старый трюк с меч-рыбой. Мне это никогда не нравилось, но с парусником я, по крайней мере, не боялся, что он нападет на лодку. Позвольте мне добавить здесь, что эта свобода от страха, который никогда не покидает вас во время схватки с крупной меч—рыбой, является одной из самых привлекательных черт ловли парусника. Кроме того, сидящая на крючке рыба, если она собирается встряхнуться или вырваться, всегда делает это рядом с лодкой.

Мы отошли от этого парня, и вскоре он снова подошел и подпрыгнул еще три раза, сделав в общей сложности девятнадцать прыжков. На этом его выступление почти закончилось, и я с сожалением подвел его к борту, а Сэм, который в другие дни извлекал пользу из нашей ловли рыбы-парусника, осторожно взял его за меч, а затем за жабры и втащил в лодку.

Рыбы-парусники никогда не бывают одинаковыми, разве что в общих чертах. Этот был серебристо-бронзовый, с зелеными полосами, довольно бледными, и темно-синим парусом без единого пятнышка. Его размер составлял семь футов один дюйм. Но мы оценивали его качество по его прыжкам, и число "девятнадцать" на данный момент является нашим рекордом.

[Стр. 78]

Мы бросили рыбу на нос лодки и снова двинулись в путь, и едва я забросил приманку достаточно далеко за корму, как другой парусник попался на крючок. Фактически, он бросился на приманку. Каким бы быстрым я ни был, а это было молниеносно, я не успел его подсечь, он почувствовал крючок и ушел. Но он делал это достаточно долго, чтобы я это почувствовал.

В этот момент Сэм показал пальцем. Я увидел, как рыба-парусник вспорола воду в сотне ярдов от нас.

“Посмотри, какая вкуснятина!” - повторял Сэм каждый раз, когда рыба показывалась, а это, если быть точным, было пять раз.

“Мы пойдем и заберем ее”, - сказал я.

Мы с Сэмом всегда немного спорим о том, в каком именно месте рыба показалась из воды. Я никогда не пропускал их появление, а Сэм вообще замечал всегда. Он мог определить это даже по небольшой пене, которая всегда оставалась на поверхности.

У нас было заброшено две блесны, так как у того или иного из моих компаньонов всегда было в руках удилище. Чем больше наживок, тем лучше! А тут у нас было два сильных, сокрушительных удара одновременно. Но рыба на другой удочке отпустила крычок как раз в тот момент, когда я подсек свою.

Она вынырнула красиво, разбрасывая брызги, сверкая на солнце, - разъяренная рыба с расправленными парусами и плавниками. Затем на лодке началась та же волнующая суета, возбуждение и веселье, которые я так хорошо знал и которые всегда мне так нравились. Эта рыба-парусник была прыгуном.

- Вы только посмотрите на него! - воскликнул Сэм с таким ликованием, словно никогда раньше этого не видел.

Камеры заработали. Затем мое внимание привлекло что-то блеснувшее в воде, ближе к лодке, чем к моей рыбе. Внезапно рыба-парусник прыгнула прямо на мою леску. Затем две рыбы прыгнули сразу, обе прямо на мою леску.

“Сэм, они перережут мою леску!” закричала я. “Что ты об этом думаешь?”

[Стр 79] 

Внезапно я увидел острые, темные, изогнутые хвосты, рассекающие воду. На борту лодки царило всеобщее возбуждение.

“Целая стая парусников! Смотрите! Смотрите!” Закричал я.

Я насчитал десять хвостов, но их было больше, и если бы я был проворнее, то смог бы насчитать еще. Вскоре они пропали. А я, вернувшись обратно и занявшись рыбной ловлей, обнаружил, что во время волнения мой парусник воспользовался идеально натянутой леской, чтобы освободиться. Мы зафиксировали девять его прыжков!

Несомненно, мы все чувствовали, что вскоре нам не составит труда подцепить еще одного парусника. И ровно через три минуты я стоял, наклонившись вперед, весь дрожа, и наблюдал, как моя леска слетает с катушки. Я крепко подсек этого парня. Он был тяжелым и, не поднимаясь, сматывал леску все больше.

Он медленно опустился на триста или четыреста футов, по крайней мере, так показалось, и начал раскачиваться, очень похожий на альбакора (длинноперый тунец), только гораздо тяжелее. Он дурачился там минут десять, а я все время дергал его, чтобы позлить, прежде чем он проявил хоть какие-то признаки того, что собирается подняться.

В конце концов я заставил его настроиться на бойцовский лад, и он рванулся прямо вверх так быстро, что я даже не попытался выбрать слабину. Этот прыжок, похожий на прыжок королевской макрели, был великолепен. Но все произошло так быстро, что камеры не смогли это зафиксировать, и мы упустили отличный кадр. Он упал, но тут же прыгнул снова. Я намотал слабину и начал дергать его, чтобы помучить, и заставил его прыгать и трепыхаться прямо возле лодки.

Солнце светило прямо в объективы камер, и это было плохо. И, как оказалось, ни одна из этих экспозиций не была удачной. Какой упущенный шанс! Но тогда мы этого не знали и продолжали мучить его и фотографировать его прыжки. Таким образом, я намеренно играл с ним, пока он не сорвался с крючок. Его рекорд - пятнадцать прыжков.

[Стр. 80]

Затем мне стало интересно посмотреть, как скоро я смогу поймать еще одну рыбу. Некоторое время я молчал, затем вернулся к прежней выжидательной настороженности. И вскоре я был вознагражд ен вибрирующим стуком по моей наживке. Я встал, чтобы лучше видеть. Волны были в самый раз, и солнце светило мне прямо в спину. Я заметил длинную темную спину, увидел, как она скользнула вверх и ударила, почувствовал резкий удар — и еще раз. Затем последовал легкий рывок. Я выпустил леску, но он отпустил ее. И все же я мог ясно видеть его, когда волна позволяла.

Я начал подергивать блесну, придавая ей прыгающее движение, как я часто делал с приманкой в виде летучей рыбы, когда ловил меч-рыбу. Он отошел в сторону, затем резко развернулся боком к волне, подняв парус. Я видел его отчетливо, во всю его длину, и он казался голубым, зеленым и серебристым. Он проглотил наживку и отвернулся от меня, а когда я вонзил крючок ему в челюсть, то почувствовал, что крючок не отцепится. Он не был прыгуном — только дважды попытался вырваться на свободу. Я не смог заставить его прыгнуть. Однако он боролся достаточно упорно, и с помощью этого приема ему потребовалось тридцать минут, чтобы попасть на борт. Было восемь часов. У меня в лодке было две рыбы-парусника, и я, кроме того, поборолся еще с двумя. И в это время я заметил первую рыбацкую лодку, направлявшуюся к рифу. Прежде чем лодка подплыла к нам, я поймал и упустил еще трех рыб-парусников, всего на моем счету одиннадцать прыжков. Этот лодочник следовал за нами с Сэмом днем ранее и, похоже, намеревался повторить то же самое.

[Стр. 81]

Я подумал, что мне это скорее понравится, потому что у него на борту были два неопытных рыболова, и они, оказавшись посреди стаи ярких парусников, наверняка позволили бы себе немного развлечься. Три другие лодки обогнули риф, немного поплыли по течению Гольфстрим, а затем вернулись к "групперу" и "барракуде". Но один лодочник, Б., остался с нами.

И сразу же с его рыболовами стали происходить странные вещи. Никому так не везет в поклевках, как новичку! Я видел, как они получили девять поклевок, не зацепив ни одной рыбы. И на борту этой лодки, похоже, началась суматоха. Я видел, как Б. рвал на себе волосы, а рыбаки отчаянно дергались, а затем размахивали удочками и руками. Как бы мне это ни нравилось, Сэму это нравилось еще больше. Но я был не настолько скуп, чтобы завидовать им из-за рыбы, и верил, что рано или поздно они ее поймают.

Вскоре, когда лодка Б. оказалась как раз в том месте, где его рыболовы могли видеть все, что происходило в моем направлении, я почувствовал рывок лески. Я подпрыгнул, пустил в ход катушку. Затем я затянул снасть и наклонился, чтобы подсечь. Но он сорвался. Я быстро перезабросил снасть. Парусник вернулся. Еще рывок! Я позволил ему отбежать. Затем поднял удочку и приготовился. Но нет, он бросил крючок.

фото из инета.

Я снова забросил снасть, и он снова вернулся. Он был голоден, но и хитер тоже, и стоял слишком далеко, чтобы я мог его разглядеть. Я дал ему отбежать на пятьдесят футов и сильно ударил. Нет, не уходи! Я промахнулся. Но я снова забросил снасть, снова потянул к нему леску, и в четвертый раз он заглотил наживку, причем сильнее, чем когда-либо. Я позволил ему отбежать футов на сто. Все это время, конечно, моя лодка двигалась. У меня была длинная леска — двести ярдов. Затем я сделал подсечку и чуть не сломал удилище. На этот раз я действительно почувствовал, как крючок вошел в него.

[Стр 82]

Какой он был тяжелый и быстрый! Леска скользила, и я начал опасаться, что она затянется. Я сбросил ее — это было нелегко с таким весом — и тут леска засвистела. Парусник бежал прямо к лодке Б. и, по моим расчетам, должен была быть уже близко от нее.

“Сэм, - крикнул я, - следи за ней! Если она прыгнет, то попадет в ту лодку!”

Затем он вынырнул, самый большой из всех парусников, которых я когда-либо видел, и совершил великолепный прыжок, не более чем в двадцати ярдах от лодки. Он, должно быть, был за лесками, выставленными раболовами. Я ожидал, что он пересечет или перережет их. Мы крикнули Б., чтобы он держал курс, и, пока мы кричали, большая рыба-парусник прыгала все дальше и дальше, по-видимому, стараясь держаться как можно ближе к лодке. Иногда он был прямо над ней, и прыгал он дико.

 Он взмывал вверх, мотал головой, его парус раздувался, как уши у бешеного слона, и он резко разворачивался, чтобы оторваться с громким хлопком и всплеском, которые мы отчетливо слышали. И он вытащил девятьсот футов лески. Из-за его размеров я очень хотел поймать его, но, несмотря на это, я боролся с ним без напряжения, позволяя ему бегать и прыгать, и надеялся, что он прыгнет прямо в лодку. Позже эти рыболовы сказали мне, что ожидали от него именно этого и были напуганы до смерти. Также они сказали, что наблюдать за его прыжками вблизи было невероятно красиво и захватывающе.

[Стр. 83]

Я не следил за всеми прыжками этого парусника, но Сэм зафиксировал двадцать три, и этого достаточно для любого рыбака. Осмелюсь заявить, что победить ее удастся не скоро. Когда он перестал выпрыгивать, мы оттащили его от другой лодки и снова начали бороться с тяжелой, упрямой, дикой рыбой. Примерно через полчаса я подтащил его ярдов на двадцать, и там он и остался, а я встал на корме, чтобы наблюдать за ним и держаться подальше от винта. Он раскачивался из стороны в сторону, точь-в-точь как уставшая рыба-меч, и время от времени высовывал свой клюв и шипел! он хотел порвать поводок. Эта рыба была не только намного крупнее всех, что я видел, но и более яркой окраски.

Были и фиолетовые оттенки, которые напомнили мне о меч—рыбе - этой королевской пурпурной рыбе Тихого океана. Еще одной поразительной особенностью было то, что при определенном освещении она была ярко-зеленой, а когда становилась глубже, принимала странную треугольную форму, очень похожую на форму воздушного змея. Это, конечно, произошло, когда он развернул широкий развевающийся парус. Я не мог видеть, чтобы этот парус оказал ему какую-то особую помощь. Мне потребовался час, чтобы утомить этого парусника, и когда мы втащили его в лодку, он был длиной в семь футов и шесть дюймов, что на четыре дюйма больше, чем все записи, которые я мог найти на тот момент.

В одиннадцать часов у меня в лодке был еще один, и всего мы поймали четырех парусников. Последний совершил четырнадцать прыжков. На этом мое замечательное везение закончилось, хотя днем мне посчастливилось поймать и других парусников, и количество их прыжков увеличилось. В любом случае, я горжусь этим, и тем, кто критиковал мой улов как неспортивный, я мог только сказать, что это был шанс, который выпадает раз в жизни, и я хотел сфотографировать прыгающую рыбу-парусник. Кроме того, у меня была прекрасная возможность побить свой рекорд по ловле четырех меч-рыб за один день на острове Клементе в Тихом океане. Но мне это было не под силу.

[Стр. 84]

Я пока не знаю, как ловить парусника, хотя поймал его довольно много. Этот вид спорта молод, и он столь же труден, сколь и изнурителен. Благодаря моему улову рыбаки собирались в Гольфстриме на весь сезон, и рыбы было поймано больше, чем раньше. Но пропорция осталась примерно такой же, хотя я считаю, что ловля парусника - это большой выигрыш в счете. Тем не менее, мы мало что знаем о паруснике и о том, как его добывать.

Если я сделал двадцать подсечек и поймал всего четыре рыбины, скорее всего, самую мелкую из них, то, несомненно, я не мог правильно ловить рыбу по сравнению с другими видами рыбалки. И в этом загвоздка. Парусник - это не какой-либо другой вид рыбы. У них осторожные и хитрые повадки, в исключительных случаях они проявляют слепой голод, и у них маленькие костлявые челюсти, в которые трудно вонзить крючок. Ни одна из моих рыб-парусников не попалась на крючок глубоко. Тем не менее, я почти всем давал отойти довольно далеко. Более того, как я уже говорил, если рыба-парусник попалась на крючок, есть десять шансов к одному, что она освободится.

Фото: НА ПАМЯТЬ О "ЛОНГ КИ".

[Стр. 85]

Итак, я считаю, что доказал себе одно: рыба—парусник - самая азартная, самая красивая и зрелищная рыба, которую труднее всего поймать на легкие снасти, точно так же, как ее собрат, тихоокеанская рыба-меч, - самая крупная рыба, которую можно поймать на самые тяжелые снасти.

Лонг-Ки, действительно, имеет свое очарование. Большинство рыболовов, которые посещают это место, возвращаются сюда снова. Только чудаки — а их много, — которым нужны три вида лодок, и девять видов наживок, и глубоководный ныряльщик в качестве лодочника, и снасти, которые нельзя порвать, и всегда спокойное море, и пятьсот фунтов рыбы в день, - которые постоянно жалуются и заслуживают только пинка ногой — и все же возвращаются снова!

Рыба-парусник привлекает все больше и больше любителей рыбной ловли к белой полоске, которая сияет белым весь день под белым солнцем и остается такой же всю ночь под белыми звездами. Но не только рыба привлекает настоящих спортсменов в это место, заставляет их полюбить его и дает смысл возвращаться.

Это дух этого места — тайна, подобная тайне маленького рака-отшельника, который ползает по коралловому песку в своей украденной раковине, и держится своего уединенного пути, и так любит свою жизнь, — солнечный свет, который лучше всего подходит для людей, и ветер в море. Колышущиеся пальмы; и одинокий, пустынный берег с вечным стоном рифов, сладким, свежим привкусом, чистым, антисептическим дыханием соли, и всегда в сияющий, жаркий, красочный день или в мягкую темную ночь с ее тенями и шепотом на пляже, это значимое присутствие— ощущение чего-то более обширного, чем волнующееся море.

 [Стр. 86]

Легкая снасть в Гольфстриме

Ввиду нынешних разногласий между чемпионами по легкой и тяжелой снасти, я считаю целесообразным более определенно изложить свою позицию по вопросу легкой снасти, прежде чем продолжить свой рассказ.

Существует четкая грань между правильной легкой снастью и неправильной легкой. Кажется, очень немногие рыболовы задумываются о бедной рыбе! На Борнео есть вид жуков-светляков, которых туристы возят по ночам на вертелах, восхищенные новизной. Но не слишком ли это жестоко по отношению к самим светлякам? На самом деле, если мы хотим развиваться как рыболовы, которые верят в сохранение природы и спортивное мастерство, мы должны учитывать право рыбы на жизнь и, особенно, если ее необходимо убить, делать это без жестокости.

Жестоко вытаскивать рыбу на такой тяжелой снасти, что у нее нет шансов выжить; точно так же жестоко подсекать рыбу на такой легкой снасти, что, если она не порвет ее, за ней придется гоняться на моторной лодке час за часом, пока она не умрет от истощения.

Акулы срывали с моих крючков много тарпонов и тунцов, потому что я использовал слишком легкие снасти. Поймать марлина-меч-рыбу на девятиниточную леску или парусника на шестиниточную леску никогда не казалось невозможным. Но эти лески слишком легкие.

[стр. 87] 

Моя профессия - рассказывать истории. Если мне посчастливится сделать их захватывающими и приятными в назидание тысячам людей, у которых есть другие дела и, следовательно, меньше свободного времени, то для меня это просто замечательно. Я ценю эту ответственность. Но, с другой стороны, я должен говорить правду, я должен показать свое собственное развитие, я должен быть полезен многим, у кого гораздо больше времени на чтение, чем на рыбалку. Недостаточно просто доставлять удовольствие; писатель должен наставлять. И если то, что я скажу выше, оскорбит какого-либо рыбака, мне очень жаль, и я советую ему прочитать это дважды.

Решить, какой вес снасти использовать, не так уж сложно. Все, что требуется, - это немного опыта. Цитируя мистера Бейтса, “принцип заключается в том, что рыболов должен усмирять рыбу своим мастерством обращения с удилищем и леской и вкладывать все свои силы в борьбу, чтобы положить ей конец, а не мучать испуганную рыбу, которая не знает, что это борьба”.

VI. Рыбалка в Гольфстриме  

[Стр 88]

Прошло уже несколько лет с тех пор, как я выступал на Лонг-Ки за ловлю легкими снастями. На заре существования этого знаменитого курорта большинство рыбаков использовали ручные лески или очень тяжелые снасти. Трудности, связанные с воплощением идеала спортсмена, были многообразны. Хорошее правило рыболовной философии состоит в том, чтобы не мешать рыбакам чувствовать себя счастливыми, если только вы не хотите, чтобы вас ненавидели. Нелегко повлиять на большинство людей в интересах сохранения природы.

Половина из них не знакома с условиями и выезжает только на несколько дней или недель поразвлечься; остальным все равно. Но факты таковы, что вся пищевая и промысловая рыба должна быть законсервирована. Потери огромны. Если рыбаки только научатся пользоваться легкими снастями, они скоро оценят более утонченный вид спорта, доставляющий больше удовольствия и удовлетворения, а также сохраняющий рыбу.

Такие прекрасные и опытные рыболовы, как Крауниншилд, Хайлнер, Кассиард, Лестер, Конилл и другие, с энтузиазмом относятся к легким снастям и рекомендуют их.

Но все лодочники Лонг-Ки, за исключением Джордона, против легких снастей. Должен сказать, что Джеймса Джордона следует поздравить и рекомендовать.

[Стр. 89]

Проблема в Лонг-Ки в том, что каждый сезон нанимаются новые лодочники, и, поскольку у них нет собственных лодок, все их интересы сосредоточены на том, чтобы как можно больше поймать для каждого рыболова, которого они возят, в надежде, конечно, на щедрые чаевые. Тяжелая снасть означает большой улов, а легкая - наоборот. Таким образом, тонны вкусной еды и промысловой рыбы добываются только для того, чтобы быть брошенными акулам. Я упоминаю об этом здесь, чтобы придать этому широкую огласку. В наши дни это преступно и должно быть прекращено.

Сезон 1918 года был разочаровывающим в отношении большого энтузиазма по поводу использования легких снастей. Мы попытались внедрить принципы авалонского Клуба любителей тунца. Президент Тихоокеанской организации Кокс многое делает для возрождения прежних идеалов доктора Холдера, основателя знаменитого клуба. В этом году в Лонг-Ки ряд призов был вручен индивидуальным участниками.

Кое-кто утверждал, что указанная легкая снасть была слишком легкой. Но это абсолютная ошибка. Я доказал, что девятиниточная леска Tuna Club и наконечник с тестом в шесть унций (около 170 гр) достаточно прочны, чтобы при большой осторожности и умении поймать хитрую дико прыгающую рыбу-парусник с твердыми челюстями.

А для ловли костяной рыбы  ( bonefish - Albula vulpes), этого редкого бойца, знакомого очень немногим рыболовам, снасть three-six — удилища с тестом в три унции и леска из шести нитей - это просто идеальное снаряжение, позволяющее сделать этот вид спорта чрезвычайно сложным, увлекательным и волнующим.

Старые рыболовы для ловли костяной рыбы почти всегда используют тяжелые снасти - жесткие удилища и лески с двенадцатью или пятнадцатью нитками. У них есть свои аргументы, и это действительно крепкие орешки. Их утверждение, что для быстрой и мощной костяной рыбы нужно три шестерки, просто абсурдно. Нет! Я могу доказать обратное. Но это, должно быть, уже другая история.

[Стр. 90]

Кто-то должен стать инициатором этих крайне необходимых реформ. Возможно, это неблагодарная задача, но некоторые из нас поддерживают ее. Нам нужна помощь братьев-рыболовов.

Однажды февральским утром с севера дул легкий бриз, и день обещал быть идеальным. Мы подбежали к буйку и увидели, что Гольфстрим очень темно-синий, с небольшой рябью и редкими белыми барашками то тут, то там.

И тут мы начали замечать, как повсюду прыгают рыбы-парусники. Одна из них подпрыгнула тринадцать раз, а другая - девятнадцать. Многие из них выныривали боком, совершая длинные скользящие прыжки, которые я поначалу принял за действия кормящейся рыбы. Однако через некоторое время, присмотревшись повнимательнее, я изменил свое мнение на этот счет.

Мой метод, при виде выпрыгивающей рыбы, заключался в том, чтобы ускорить движение лодки до тех пор, пока мы не окажемся поблизости от того места, где рыба всплыла. Затем мы замедляли ход и начинали ловлю на две блесны, одну примерно в сорока-пятидесяти футах позади, а другую значительно дальше.

Мы прочесали несколько мест, где видели широкие плоские всплески, похожие на листья, и на третьем или четвертом я почувствовал прежнее возбуждение - по моей приманке что-то щелкнуло.

 Я поднялся и забросил наживку обратно. Рыба-парусник снова метнулась, затем дернула так сильно и убежала так быстро, что я подсек быстрее, чем обычно.

Я вырвал у нее наживку. Все это время лодка двигалась. Вместо того, чтобы подмотать леску, я пустил наживку в обратном направлении. Внезапно парусник яростно вцепился в нее.

[Стр. 91] 

Я дал ему потянуть довольно долго, прежде чем подсек его, а потом крикнул лодочнику, чтобы тот сбросил сцепление. Когда лодка движется, больше шансов зацепиться за туго натянутую леску, а это крайне важно, если рыболов рассчитывает поймать на крючок большинство этих обманчивых парусников. Я подсек этого парня, и он сразу же показал себя маленькой рыбкой и начал прыгать к лодке, делая на леске большой провис. Я совершенно перестал ощущать его вес. Когда он пошел ко дну, и леска провисла, я подумал, что он пропал.

Но вскоре леска натянулась, и он начал прыгать в другом направлении. Он дважды выходил с расправленным парусом - великолепная, яркая картина; затем он начал скользить, время от времени выпрыгивая из воды, и совершил несколько пробежек по поверхности, разбрызгивая и молотя по воде, а затем совершил несколько чистых прыжков, как борзая. В общей сложности он выпрыгнул из воды одиннадцать раз, прежде чем успокоился. После этого мне потребовалось полчаса, чтобы вытащить его на берег. Он не пострадал, и мы отпустили его.

Вскоре после того, как мы снова взялись за дело, мы встретили стаю из четырех или более парусников. А когда несколько особей бросаются на приманки, это всегда волнительно. Первая рыба схватила мою приманку, а вторая напала на приманку Р.C. Я видел обеих рыб в действии, и между нападением и хватом приманки есть существенная разница. Р.C. отдернул наживку от своей рыбы, и я крикнул ему, чтобы он отпустил ее обратно.

Он так и сделал. Бронзовый и серебряный отблески и бурлящая вода показали мне, насколько проголодался парусник Р.С. “Пусть себе носится!” - крикнул я. Затем я занялся своими проблемами. Рыба клюнула на мою наживку. Я выпускал леску ярд за ярдом, но он не поддавался, и, поскольку леска Р.С. захлестывала мою, я решил, что лучше всего подмотать ее.

[Стр. 92]

“Подсекай его сейчас же!” Крикнул я.

Я, конечно, содрогнулся от того, как мой брат обращался с этой легкой снастью. Но он подсек парусника, и ничего не сломалось. Затем на поверхности появился большой белый всплеск, но рыбы не было видно. Леска Р.С. провисла.

“Осторожно! Ветер усиливается! Он идет на нас!” Крикнул я.

“Он уходит!" - ответил мой брат.

Возможно, что так оно и было, но я надеялся, что это было не так. Он вынырнул из воды на провисшей леске и продемонстрировал нам свое мокрое разноцветное тело ближе, чем в сотне футов. После этого Р.C. с невероятной скоростью завертел катушкой и быстро натянул леску. Мистеру Паруснику это не понравилось. Он выскользнул, гневно виляя клювом, и оставил за собой извилистый пенистый след, чтобы в конце концов завершить эту игру великолепным длинным прыжком.

Теперь он удалялся от нас, вытянув двести ярдов лески, и двигался быстро, и нам пришлось последовать за ним. Мы сделали отличный прямой пробег, чтобы вернуть леску. Это была захватывающая погоня, и, я думаю, такой бы у нас никогда не было, если бы Р.С. использовал тяжелую снасть. Парусник провел нас за полмили прежде чем нырнул.

Затем, еще через пятнадцать минут, Р.C. поднял его наверх, где мы могли видеть его пурпурную и бронзовую расцветку и странную треугольную форму, которая в основном объяснялась развевающимся парусом. Мне показалось, что вместе с ним я вижу другие формы и цвета, и я перегнулся через планширь, чтобы лучше видеть.

 «У нас гости! Две акулы! Тяните быстрее или прощай рыба!»

Уединение на берегу моря, Фото из Нассау    

Закат солнца на берегу моря, Фото из Нассау   

[Стр.93]

Маленькая серая и огромная желтая акулы приближались к нашей добыче. Р.С. что-то говорил и изо всех сил натягивал легкую снасть. Я схватил поводок и подтянул парусника поближе к лодке. Он начал биться, и большая акула бросилась на него. Инстинктивно я отпустил поводок, и это было грубой ошибкой.

Парусник увидел акулу и, очнувшись, стал сопротивляться гораздо сильнее, чем до того, как акулы появились на сцене. Он дернулся и отплыл так далеко, что я потерял всякую надежду на то, что акулы его не достанут. В воде поднялось сильное волнение. Акула бросилась на нас. Парусник последовал ее примеру и сразу же вернулся к лодке. Р.С. быстро сматывал леску.

- А теперь держи его крепче! - Крикнул я и вскочил на корму. Парусник вертелся на поверхности, выставив хвост и клюв, в то время как акула проплывала примерно в пяти футах под ним. Это была желтая акула с носом-лопаткой и большими плавниками, весом около пятисот фунтов. Она увидела меня. Я помахал ей шляпой, но она не обратила на это внимания. Она повернула к поверхности за своей добычей. Р.С. теперь доcтаточно неплохо управлялся с легкой снастью.

Просто удивительно, что можно сделать с леской из девяти нитей. Иначе мы бы потеряли эту рыбу. Лодочник принес мою винтовку, и выстрел отпугнул акулу. Затем мы подняли парусника в лодку. Это был прекрасный трофей, экземпляр весом в сорок пять фунтов, первый, которого взял мой брат.

После этого у нас было несколько поклевок, но ни одну из них я не мог назвать серьезной. Эти парусники очень привередливы к приманкам. Я только раз дернул наживку перед ее клювом, но она бросила ее и отвернула.

[Стр. 94]

Я думаю, что главным событием этого дня было зрелище двух летучих рыб, которые едва не сели в лодку. Они вылетели слева от нас и вместе спланировали вперед. Затем их, должно быть, повернул ветер, потому что они описали красивую, грациозную дугу, пока не развернулись так, что я был уверен, что они влетят в лодку. Их движения были неописуемо воздушными, плавучими и стремительными, без малейшего трепета плавников или крыльев, когда они пролетали в пяти футах от меня.

Их хрустальные крылышки были почти прозрачны, их тела были белыми и серебристыми, и они пристально смотрели черными глазами. Они были не такими большими, как калифорнийские летучие рыбы, и не имели голубого окраса. Однако они напоминали калифорнийскую породу тем же странным, затравленным взглядом, который всегда поражал меня.

Вид этих летучих рыб наводило на размышления. За ними гнался какой-то голодный рыбий дьявол, и с птичьей быстротой, которой их чудесным образом наделила природа, они ускользнули от врага.

Здесь я одновременно ощутил и удивление, и красоту, и ужас моря. Эти рыбы прыгали не от радости. Я не часто видел, чтобы рыбы в соленой воде совершали какие-либо действия, кроме как для бегства или преследования.

Иногда кажется, что кингфиш играет, когда так чудесно прыгает в час заката, но, как правило, морские рыбы не кажутся игривыми.

[Стр. 95]

В Лонг-Ки Гольфстрим находится в пяти милях от берега. Отмели постепенно понижаются от двух футов у берега до двадцати футов в пяти милях от рифа. Когда несколько дней простоят без ветра, что для Лонг-Ки редкость, вода становится кристально чистой, а рыбы и морские обитатели представляют неиссякаемый интерес для рыбаков. Конечно, большая лодка, отправляясь на риф, должна использовать канал между камнями, но маленькая лодка или каноэ могут пройти куда угодно.

Удивительно, как крупная рыба выходит на мелководье из потока, пересекающего риф. Барракуды, а также крупные акулы подплывают прямо к берегу.

Дно представляет собой чистый, белый, с мелкими рифами коралловый песок, с вкраплениями бурых водорослей и золотистыми вкраплениями, а на мелководье обитают различные виды губок. У рифа вода светло-зеленая.

Гольфстрим проходит вдоль внешнего края рифа, и здесь, между Теннесси-Буем и Аллигатор-Лайт, на расстоянии восемнадцати миль, находится место обитания парусника, кингфиш, амберджека, барракуды и других рыб.

Баллиху – это необычная маленькая рыбка - основной корм для этих рыб. Природа создала их, как сардинку, кефаль и летучую рыбу, чтобы они служили пищей для более крупных рыб.

Баллиху длиной около фута, стройная и плоская, блестящая, белая по бокам и темно-зеленая на спине, с заостренным ярко-желтым хвостом, нижняя лопасть которого развита в два раза больше длины верхней.

Баллиху. рис из инета.
(ballyhoo, Hemiramphus brasiliensis - рыба семейства полуклювых. Прим. переводчика).

Рыба имеет очень странный вид, ее нижняя челюсть напоминает клюв бекаса, она в несколько дюймов длиной, острая и твердая; но верхней губы или половинки клюва нет. Это явно вызвано особенностями питания рыбы, но я понятия не имею, как это работает.

[Стр. 96]

Однажды я обнаружил Гольфстрим в миле от буя Теннесси, тогда как в другие дни он протекал совсем близко. В этот день вода была темной, прозрачной, цвета индиго и заметно теплее, чем в окружающем море.

Скорость потока, текущего вдоль побережья, достигает нескольких миль в час. Повсюду мы видели «португальские военные кораблики», сверкающие на волнах. Дул легкий прохладный ветерок, от которого на воде появлялась рябь, очень подходящая для рыбалки.

Я увидел большую черепаху-логгерхеда, весом около трехсот фунтов, которая выныривала на поверхность среди этих «португальских военных корабликов», и когда мы подошли поближе, я увидел, что она питается этими странными маленькими существами, похожими на воздушные шары.

Иногда, выныривая из-под одной из медуз, прилипших к ее спине, черепаха с трудом выворачивалась и погружала спину, чтобы медуза снова всплыла. Тогда она открывала свой похожий на пещеру рот и заглатывала ее.

Учитывая, какой жгучий яд выделяют эти физалии, черепаха, должно быть, съела очень много соуса табаско. Я сразу же начал замечать следы рыбы на поверхности, что всегда является хорошим знаком.

(Физалия, лат. Physalia physalis, известная также как «португальский военный кораблик», не является медузой, а представляет собой колонию гидроидных полипов, похожую внешне на дрейфующий прозрачный пузырь. Физалия опасна для человека, так как её длинные стрекательные щупальца содержат яд, вызывающий сильные ожоги, тошноту, падение давления и потерю сознания. Прим.переводчика).

Мы прошли мимо стайки скатов, разбивавших воду на маленькие водовороты. Затем я увидел, как рыба-парусник резко вынырнула из воды, подняв белые волны. Мы замедлили ход лодки и сразу же выбросили приманки за борт.

Как наживку я использовал баллихо, маленький крючок насаживался через губы, а второй, более крупный, погружался в тело. Р.C. использовал полоску кефали, которая по понятным причинам является предпочтительной приманкой от Палм-Бич до Лонг-Ки.

[Стр. 97]

И очевидная причина в том, что никто, похоже, не удосуживается раздобыть подходящую наживку для парусника. Кефаль - наживка, которую легко достать, и стоит она так же дорого, как и все остальное, что, по сути, является грабежом на большой дороге. С такой наживкой, как баллихо или шиннер, кефаль бы клюнула девять раз из десяти.

Мы буксировали наживки медленно продвигаясь вперед. Воздух был прохладным, солнце - приятным, море - прекрасным, и это было самое время расслабиться и насладиться ощущением свободы и бескрайнего простора океана, понаблюдать за прыгающими рыбками или за всем, что может привлечь взгляд.

То тут, то там мы встречали странных медуз, подобных которым я никогда раньше не видел. Они был размером примерно с крупную дыню, бледно-желтые с одного конца и до середины, а затем переходили в темно-красную колышущуюся бахрому.

Внутри этой бахромы находился круглый зубчатый отросток, который совершал всасывающие движения, что, должно быть, толкало его в воде, и он довольно быстро продвигался вперед. Вокруг каждой из этих странных медуз плавал стайка крошечных рыбешек, прозрачных, как кристаллы. Все они двигались по течению Гольфстрима.

Когда мы ловим парусника, все, что попадается на глаза, нам кажется парусником, пока не выясняем, что это что-то другое. Это непоследовательные и странные рыбы. Иногда они бросаются на приманку, в другой раз хватают ее, а затем жуют, а затем постукивают по ней своими клювами.

Я думаю, что объяснил, что это, пожалуй, самая трудная для ловли рыба из всех, а на легких снастях она одна из самых азартных и захватывающих.

На Карибах. 2015г. фото А.Вальневой

[Стр. 98]

Однако ни один из любой сотни рыбаков, приезжающих в Лонг-Ки, не пойдет за ними с легкой снастью. И точно так же ни один из двадцати пяти пойманных там парусников не был пойман рыбаком, который намеренно отправился за парусником.

В основном они попадаются случайно, при ловли кингфиш или барракуды. В Палм-Бич, по-моему, их ловят довольно упорно и с большим успехом. Но это скорее метод неподвижной рыбалки, который не имеет для меня никакой прелести.

Вскоре мой лодочник закричал: “парусник!” Мы посмотрели влево и увидели, как большой парусник девять раз выпрыгнул из воды. Он был примерно в пятистах ярдах от нас. Мой лодочник прибавил скорость, и, поскольку у меня быстрая лодка, нам не потребовалось много времени, чтобы добраться до того места, где резвилась эта крупная рыба.

Мы приложили все усилия, чтобы добраться точно до того места, где он появился, затем замедлили ход и провели блесну по всему месту. В этот момент я почувствовал легкое касание приманки и быстро вскочил, чтобы посмотреть и дать ему натянуть леску. Но я его больше не видел и не чувствовал. Мы пошли дальше.

Я увидел, как блеснула ярко-серебристая спинка приманки моего брата. В тот момент, когда он подсек кингфиш. А затем я почувствовал, как один из них схватил мою наживку. Кингфиш - свирепые хищники, и они почти всегда подсекаются сами, когда леска натянута.

Но поскольку я ловлю парусника со «свободноходящей» катушкой, то, конечно, прихожу в бешенство, когда попадается кингфиш. Мой брат вытащил свою рыбу, которая была маленькой, и мы снова наживили крючки и продолжили ловлю.

Я видел еще черепах, и одну из них мы чуть не задавили, она так ленилась спускаться. Эти большие, неповоротливые морские животные, как только они ныряют вниз и начинают двигаться, могут исчезнуть с поразительной быстротой.

Я с удовольствием наблюдаю за ними, но у моего лодочника, который родом из этих мест и, следовательно, по натуре охотник на черепах, всегда был довольно разочарованный вид, когда мы видели одну из них. Это было потому, что я не позволял ему загарпунить ее.

[Стр. 99]

фото: МОРСКИЕ ТИГРЫ—БЛИЗНЕЦЫ - СВИРЕПАЯ БАРРАКУДА

УВЛЕКАТЕЛЬНОЕ ВРЕМЯПРЕПРОВОЖДЕНИЕ ЗА ЛОВЛЕЙ КОСТЯНОЙ РЫБЫ

Меня поразило отсутствие чаек на этом участке рифа. Так что время от времени, когда я все-таки замечал одинокую белую чайку, я с удовольствием наблюдал за ней. А однажды я увидел, как макрель-серо прыгает вдоль рифа, и даже на расстоянии мили я мог видеть, какой чудесный переворот она делает.

Ветер посвежел, и внезапно мы заметили, что вокруг нас повсюду прыгают рыбы-парусники. Затем, когда мы повернули лодку в ту сторону, нас охватил трепет предвкушения. Внезапно Р.С. ударил. Рыба жадно заглотила наживку, стрелой метнулась в сторону и быстро натянула леску.

Когда Р.С. подсек его, он вынырнул с громким всплеском и встряхнулся, чтобы освободить крючок. Он попрыгал туда-сюда, а потом ушел на глубину. И тут он снял с катушки изрядную часть лески.

Я был удивлен, увидев, как рыба-парусник высунула клюв из воды гораздо ближе к лодке, чем должна была быть рыба Р.С. Но когда она задела леску клювом или хвостом, а Р.С. смотал ее, мы очень скоро обнаружили, что он вытащил не ту рыбу. Это один из недостатков легких снастей.

Мы продолжили рыбачить. Некоторое время парусники прыгали вокруг нас, а затем исчезали. Несколько минут мы не видели ни одной из них. Всегда очень волнительно находиться среди них таким образом.

[Стр. 100]

Вскоре я почувствовал еще одну поклевку, при которой позволил рыбе медленно и уверенно отойти футов на пятьдесят, а когда подсек, то крючок вылетел из ее пасти.  Я быстро дал леске слабину на десять-пятнадцать футов, пока не почувствовал, что она снова схватила наживку. Я почувствовал, что она отнеслась к наживке довольно подозрительно, и, честно говоря, я мог сказать, что она облизывала или жевала ее, что заставило меня быть осторожным и позволить леске легко сходить с катушки. Внезапно рыба рванулась, отчего катушка аж задымилась.

Я дал ей вытянуть сто пятьдесят футов, а затем встал, остановил леску, и, когда она натянулась, попытался дернуть ее так сильно, как только позволяла снасть. На самом деле, рыба двигалась так быстро и сильно, что засеклась сама. Действительно, я редко упускаю рыбу, когда она так тянет.

На расстоянии двухсот ярдов от лодки рыбина заскользила по воде, приподняв половину тела, совсем как доска для серфинга, буксируемая за моторным катером которую, как я видел, используют купальщики. Парусник нырнул и вынырнул великолепным прыжком, его широкий парус сверкал на солнце. Он был очень зол и напоминал мне марлина и меч-рыбу. Затем он нырнул и снова вынырнул, изогнувшись дугой, с большим парусом, снова натянутым.

Он скользил по воде, то опускаясь, то выныривая, пока не подпрыгнул семь раз. Это была крупная, тяжелая рыба, а я приготовил для нее легкую удочку с тестом в шесть унций и леску из девяти нитей. Нам пришлось направить лодку к нему, чтобы я смог подмотать свою леску. В этом было преимущество быстрой лодки с большим рулем. Иначе я бы потерял свою рыбу. После нескольких уверенных глубоких нырков он снова вынырнул и заставил мое сердце трепетать от долгой игры на поверхности, во время которой он вытянул сто ярдов лески, а затем развернулся и прыгнул прямо к лодке.

[Стр.101]

К счастью, леска была натянута слабовато, и я смог ее сбросить и позволить ему бежать. Слабость лески никогда не беспокоит меня, когда я по-настоящему хорошо подсекаю  рыбу. Если она не очень хорошо подсечена, она все равно уйдет. После этого парусник ушел на глубину, и мне пришлось целый час усердно трудиться, чтобы дотащить его до лодки. Через шесть часов в лодке он потянул на пятьдесят восемь с половиной фунтов, а поскольку потерял много крови и сильно похудел, нормальный вес его был за шестьдесят фунтов, что на данный момент является самым крупным из известных мне парусников, пойманных на легкие снасти.

Парусники все еще прыгали вокруг нас, и мы снова двинулись в путь. Капитан обратил наше внимание на хвост и парус, которые виднелись в нескольких ярдах друг от друга недалеко от лодки. Мы обошли их, чтобы обогнать. Я увидел большую волну позади приманки Р.C. и закричал: “Берегись!” Я почувствовал, как что-то ударило по моей приманке, а затем ударило еще раз. Я понял, что это рыба-парусник стучит по ней. Я позволил леске соскользнуть с катушки. Как раз в этот момент у Р.С. была сильная поклевка, и когда он подсек рыбу, леска оборвалась.

[стр.102]

Он утверждал, что дернул слишком сильно. В этом и заключается сложность легкой снасти — ударить сильно, но при этом ничего не сломать. Я наклонился вперед, позволяя леске соскользнуть с катушки, пытаясь уговорить рыбу-парусника вернуться. Что-то зацепило и чуть не вырвало удилище у меня из рук. Это был великолепный удар, и я, конечно, подумал, что это рыба-парусник. Но когда я поймал ее, у меня возникли сомнения. Груз был тяжелым, увесистым и тянущим.

Он опускался все ниже и ниже. Лодочник сказал "амберджек". Я боялся этого, но все еще надеялся. Некоторое время я не мог сдвинуть его с места, и наконец, когда я потерял надежду, что это рыба-парусник, я приложил гораздо больше усилий, чем мог бы в противном случае. Мне потребовалось двадцать пять минут, чтобы справиться с сорокафунтовым амберджеком. Это было доказательством того, чего можно добиться с помощью легкой снасти.

Около половины одиннадцатого этого восхитительного и благоприятного дня мы   наткнулись на стаю барракуд. Р.C. поймал маленькую барракуду, на которую тут же набросились ее прожорливые товарищи и разорвали на куски. Затем и я сделал подсечку - сокрушительно, сильно, быстро, продолжительно — все, что могло заставить трепетать нервы и кровь. В тот момент, когда я нанес удар, из брызг поднялся длинный, острый, сверкающий серебром морской тигр, и, поднявшись всего на дюйм, он прыгнул футов на сорок футов. Для этой легкой снасти он был настоящим событием.

Он подпрыгнул еще пять раз, прогнувшись, очень высоко, разинув жабры, широко раскрыв пасть, изогнув туловище — зрелище для любого рыболова. Он совершал длинные, короткие и всевозможные прыжки и в течение получаса не поддавался никакому усилию, которое я осмеливался ему оказывать. В конце концов я вытащил его и решил, что силой он превосходит тарпона такого же или даже большего веса.

Барракуды - рыбы, которых презирают, по-видимому, из-за их прожорливой и кровожадной натуры. Но я склоняюсь к мнению, что это происходит из-за постоянного использования тяжелых снастей, из-за чего рыбаки не замечают замечательных прыгучих и боевых качеств этого длинноносого и длиннозубого морского тигра.

Те немногие из нас, кто ловил барракуду на легкую снасть, знают ее как великолепного бойца. Ван Кампен Хайльнер написал о барракуде, которую он поймал на удочку для ловли окуня, и он вряд ли забудет это, как и читатель его рассказа.

[Стр.103]

Р.С. поймал еще одну рыбу, подсек ее и с удачно подтащил к борту. Это была бонита весом около пяти фунтов, первая рыба, которую поймал мой брат. Она проплывала рядом с лодкой и мы любовались ее прекрасными, приглушенными красками, когда, когда из синих глубин вынырнула длинная серая фигура, быстрая, как молния.

Это была большая барракуда. В этом броске она разрубила бониту надвое. Капитан схватил леску и крикнул, чтобы мы достали багры. Р.С. бросил удилище и взял маленький багор, а когда я потянулся за большим, то услышал, как они оба закричали. Затем я наклонился и увидел, как полдюжины больших серых полос устремились к тому, что осталось от бедной маленькой бониты.

Огромная барракуда с потрясающей скоростью и невероятной свирепостью прямо у борта лодки набросилась на бониту и схватила ее.  Р.С., пытаясь ее отогнать, ударил несколько раз по голове. Затем он зацепился ее багром и начал вытаскивать. Барракуда показалась мне длиной в добрых семь футов и толщиной в половину телеграфного столба.

Она плеснулась с оглушительным всплеском и залила Р.C. водой. Они с лодочником закричали от волнения. Но Р.С. не смог удержать большую рыбу на этом маленьком багре, а я подоспел слишком поздно. Барракуда вырвалась на свободу. Затем, что было не менее невероятно, она вернулась и с еще большей яростью снова бросилась на бониту, но прежде чем она успела до нее добраться, ее схватила другая барракуда, поменьше.

В этот момент я наклонился с дубинкой и одним мощным ударом ударил одну из барракуд по голове. Когда я снова потянулся к ней, самая крупная из них боролась с другой, поменьше, за остатки бониты. Попытался ударить по крупной, но промахнулся. Она  схватила голову бониты и бросилась с ней прочь, вырвав леску из рук капитана.

Затем мы посмотрели друг на друга. Все это произошло в течение минуты. Мы все были мокрые и задыхались от волнения и напряжения. Это потрясающая история, и я привел ее здесь только для того, чтобы проиллюстрировать несравненную жестокость этих тигров Гольфстрима. [Стр. 104]

Капитан убрал рыбу, вычистил лодку, и мы продолжили рыбалку. Я пообедал, держа удочку в одной руке, не желая терять время в этот чудесный день. Рыба-парусник все еще прыгала туда-сюда и была далеко-далеко. Следующим, что произошло, было то, что Р.С. поймал маленькую королевскую рыбку, и тут же большая рыбка выскочила из воды в безуспешной попытке поймать мою наживку.

Это случилось недалеко от рифа, и, когда мы выходили в море, у меня взял крупный морской окунь, который попробовал мои маленькие снасти на прочность. Но мне удалось не дать ему опуститься на дно, и в конце концов я вытащил его на борт. Небольшой наконечник шестиунцевой снасти теперь выглядел как старый и изношенный кнут. После этого некоторое время ничего не происходило и у нас была возможность отдохнуть.

Вскоре Р.C. поймал рыбу-парусника, которая коснулась его наживки, потом еще раз, дернула  ее, а затем схватилась и поплыла прочь. Р.C. подсек ее и сделал это осторожно, стараясь не слишком натягивать леску. Вот тут требуется большое мастерство. Но леска порвалась.

[Стр. 105]

Что-то пошло не так с двигателем, и капитану пришлось его заглушить, мы дрейфовали. Моя длинная леска постепенно затонула. Что-то зацепилось за нее, и я подсек ее и обнаружил, что крепко держу какую-то глубоководную, очень бойцовскую рыбу. В конце концов я поднял ее и был удивлен, увидев большую, широкую рыбу красного цвета, которая оказалась муттоном, очень ценным у кулинаров.

На тот момент я поймал в Гольфстриме рыб уже шести разновидностей, и мы гадали, что будет дальше. Я надеялся, что это будет долфин или вааху. Однако это оказалась прекрасная скумбрия-серо, одна из самых стройных и привлекательных рыб в этих водах. Телосложением она чем-то напоминает ручьевую форель, за исключением гораздо более острой головы и более широких плавников и хвоста.

Но она была вся в крапинках, очень похожая на форель. Мы продолжили буксировать блесну и внезапно заметили стайку рыб-парусников. Они выныривали с плеском, на это было очень интересно смотреть. Одна из них сильно ударила по приманке Р.С., а другая, напротив, начала дергать и грызть мою. Я медленно отпустил леску. И в этот момент увидел, как еще одна рыба последовала за изуродованной приманкой Р.С., которую он тащил к лодке. Это был крупный самец с пурпурно-бронзовой кожей, и он проглотил бы всю приманку, если бы до нее добрался.

Но он испугался лодки и отвернул. Мне тоже не удалось поймать рыбу на крючок. К этому времени день клев был уже довольно хорош, и чем дальше, тем лучше клевали мелкая рыба и королевский окунь. Я поймал одну барракуду и шесть кингфишей, да и у P.C. дело шло похоже.

[Стр.106]

 Но затем он получил сокрушительный рывок рыбы-парусника, которая сделала сильную и быструю потяжку, так что засеклась идеально. Она подпрыгнула девять раз, и несколько прыжков я сумел сфотографировать. Это была крупная рыба, активная и сильная. Р.С.

 подтащил ее к лодке за тридцать минут, что было хорошей работой для легкой снасти. Я убедился, что рыба почти поймана, и не стал смотреть, как она зацепилась за крючок.

Мой лодочник не умел нормально обращаться с рыбой, вытаскиваемой на борт. Собственно, лишь немногие лодочники это умеют. Он схватил поводок, и когда начал поднимать, я увидел, что крючок застрял в клюве рыбы-парусника в шести дюймах от его рта. В этот момент рыба начала молотить по воде.

Я крикнул лодочнику, чтобы он отпустил ее, но то ли я был недостаточно проворен, то ли он не послушался, потому что крючок сорвался, и парусник медленно поплыл прочь, его огромный пятнистый парус в пурпурно-голубую полоску развевался на воде, а бронзовые бока блестели. И мы оба были рады, что он сбежал, потому что мы повеселились и сфотографировали, как он прыгает, и теперь он жив и, возможно, когда-нибудь станет забавой для другого рыбака.

    - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

VII. Костяная рыба

фото из интернета

[Стр. 107 ]

По моему, для рыбака величайшее удовольствие — это уверенность в том, что можно узнать что-то новое, почувствовать, предвкушать, чем восхищаться. Старая пословица гласит: если хочешь вернуть богатства Индии, нужно взять с собой эквивалент.

Конечно, чем дольше человек рыбачит, тем богаче он становится в опыте, в воспоминаниях, в любви к природе, если он выходит с воды со спокойной душой, свободный от чумы переживаний.

С детства я увлекался рыбалкой, но не столько ради возможности поймать золотистую солнечную рыбу, пятнистого голавля или усатого сома, сколько ради завораживающего шума водопада, цвета и одиночества скал.

Для меня, как для человека и писателя, который постоянно учится, рыбалка по-прежнему остается страстью, которая с годами становится сильнее, но смягчается пониманием природы первобытного человека, который скрыт в каждом из нас, и острым нежеланием причинять боль любому существу.

Море, река и горы почти научили меня не убивать, за исключением случаев крайней необходимости для жизни; и придет время, когда я до этого дорасту.

 Когда я читаю натуралиста или биолога, мне всегда стыдно за то, что я назвал спортом. Однако одна из истин эволюции заключается в том, что не вступать в борьбу, не прибегать к насилию, не ловить рыбу и не охотиться, то есть не сражаться, — значит идти назад, а движение вперед - это в природе человека. Духовный и интеллектуальный рост достигается за счёт физического.

[стр. 108]

Поэтому, когда я ловлю рыбу, я всегда чувствую, что рыба – это лишь случайность, а награда за усилия и терпение, неисчислимое и неосязаемое знание исходит от бескрайнего, бурлящего моря или тенистого, журчащего ручья. Так я успокаиваю свою совесть и оправдываю веселье, радость, азарт и ярость.

Пять лет назад я и слыхом не слыхивал о костяных рыбах. Первый человек, заговоривший со мной об этом виде, спросил меня очень тихо, но с серьёзным вниманием: «Вы когда-нибудь сталкивались с костяными рыбами?» Я ответил «нет» и спросил, что это за вид. Его ответ был загадочным.

 «Ладно, не гоняйся за костяной рыбой, если не можешь отказаться от всей остальной рыбалки». Помню, я рассмеялся. Но я так и не забыл эти слова, и теперь они ясно осознаются во всей своей важности. Тот рыбак понял меня так же хорошо, как я его неправильно понял.

Позже в тот же год я слушал рассказы неопытных рыбаков, рассказывающих о том, что они делали и слышали. Мне это казалось абсурдом. Столько разговоров о рыбалке, в конце концов, кажется нелепым. А опытные рыбаки, где бы они ни были, получали выразительные титулы: «Жуки и орехи костяных рыб!»

Я снова услышал споры о снастях, применяемых для ловли этой загадочной рыбы, и эти споры укрепили моё смутное впечатление. Вскоре в Лонг-Ки появились рыбаки, занимающиеся ловлей костяных рыб, и первый же увиденный экземпляр этой рыбы пробудил во мне любопытство. Кажется, она весила фунтов пять — приличного размера. Даже на мой предвзятый взгляд, эта рыба была очень высокого класса. Поэтому я начал расспрашивать ловящих этих рыб рыбаков.

[стр. 109]

Я сразу же обнаружил, что этот тип рыболова на редкость сдержан в плане опыта и методов. Более того, используемые снасти поразили меня. Жесткие удилища и тяжелые лески для ловли мелкой рыбы! У меня сложилось еще одно впечатление, и оно заключалось в том, что костяная рыба связана с динамитом и цепной молнией.

Каждый, кто соглашался выслушать мои вопросы, мог сказать что-то свое. Не было двух единомышленников в выборе снасти, наживки, грунта или чего-то еще. Я заручился интересом моего брата Р.C., и мы решили просто для удовлетворения любопытства пойти и наловить костяной рыбы.

Самодовольные мы были рыбаки! Теперь я понимаю, какими мы были забавными. К счастью, это уже давно в прошлом. Если я когда-нибудь опять стану самодовольным, надеюсь, никто не прочтет мои рассказы.

Мы с братом не могли заставить себя ловить костяную рыбу тяжелыми снастями. Это было нелепо. Рыба весом в три—четыре—пять фунтов! Крупнее мы не видели. Снасть для ловли окуня, безусловно, по нашим прикидкам была достаточно тяжелой. Итак, в невинности наших сердец и пребывая в собственном тщеславии мы отправились ловить костяную рыбу.

Это было четыре года назад. Повезло ли нам? Нет! Удача не имеет ничего общего с ловлей костяных рыб. Что случилось? Каждую зиму в течение четырех лет мы целый месяц посвящали ловле рыбы на легкие снасти. Мы придерживались своих цветов.

Всего этого тома не хватило бы, чтобы рассказать о половине нашего опыта — об удивлении, трудностях, упорстве, поражении, удивлении и, наконец, о достижении. В сезоне 1918 года мы поймали около пятидесяти костяных рыб на наши снасти -и  четырнадцать из них удочками с тестом в три унции и шестиниточными лесками. Я поймал девять, а Р.C. - пять. Восьмифунтовая рыба Р.C. оправдала наши ожидания и увенчала наши усилия.

[стр. 110]  

На сегодняшний день, из всего моего опыта, я считаю именно ловлю костяной рыбы самой захватывающей, увлекательной, трудной и поучительной. Это громкое утверждение, и я надеюсь, что смогу его доказать. Я готов заявить, что почти уверен: если бы я потратил еще месяц на ловлю костяных рыб, то стал бы одержимым и, возможно, потерял бы интерес к другим видам рыбы.

Почему?

(Примечание переводчика: Костяную рыбу обычно ловят либо с лодки, либо взаброд. Последнее в тропическом климате только в удовольствие. Вот пример – Джордж Буш-старший, кстати его личный рекорд – тарпон в 60 кг.)

фото из инета

На это есть множество причин. Мои доводы варьируются от чрезвычайно грациозной красоты костяной рыбы до того факта, что это самая вкусная рыба, которую я когда-либо ел. Это широкий спектр причин. Это самая мудрая, застенчивая, осторожная и странная рыба, которую я когда—либо изучал; и я не исключаю большого Ксифиаса гладиуса - ширококлювую рыбу-меч. Что касается скорости костяной рыбы, то я утверждаю, что ни лосось, ни барракуда, ни другая рыба, прославившаяся быстротой движений, не сравнится с ней по классу.

Костяная рыба настолько невероятно быстра, что прошло много времени, прежде чем я смог поверить собственным глазам. Вы видите ее; она стоит совершенно неподвижно в прозрачной мелкой воде, существо в форме рыбы, бледно-зеленое с серебром, но похожее на кристалл, призрачной формы, смотрит на вас странными черными глазами; затем вдруг его нет, оно исчезает!

Вы не заметите ни малейшего движения, даже едва заметной полоски! Присмотревшись, вы можете заметить небольшое завихрение в воде. Что касается силы костяной рыбы, то я, честно говоря, не решаюсь поделиться своими впечатлениями. Никто никогда не поверит, насколько сильна костяная рыба, пока не попробует остановить ее натиск и не услышит, как лопается леска. Что касается ее хитрости, то она совершенно непонятна. Что касается ее поклевок, то они почти незаметны. Что касается ее тактики, то о ней невозможно даже догадываться.

САМАЯ СПОРТИВНАЯ РЫБА, ИЗ ПЛАВАЮЩИХ                                 ВААХУ

Я хочу привести здесь несколько отрывков из своих записных книжек в надежде, что простое описание фактов поможет моим доводам.

[Стр. 111]

     - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Первый опыт на стае костяной рыбы. Во время отлива этот обширный участок кораллового ила поднимался над поверхностью воды. Когда мы прибыли, начался прилив. Вода была глубиной не более фута, очень прозрачная. Дно белое, с пятнами коричневой травы. Мы повсюду видели костяную рыбу и ожидали отличного развлечения. Но, где бы мы ни останавливались, нам не удавалось дождаться ни одной поклевки.

Стайки костяных рыб подплывали к лодке, но тут же убегали прочь. Повсюду мы видели торчащие из воды тонкие белые хвосты, когда они проплывали мимо, роясь носами в иле. Когда мы вытаскивали наши приманки, то неизменно обнаруживали, что они наполовину съедены, и мы предполагали, что это сделали голубые крабы.

На закате ветер стих. Стало очень тихо и красиво. Вода окрасилась в розовый цвет. То тут, то там мы видели водовороты и хвосты, и слышали сильные всплески ныряющей рыбы. Но ни одной поклевки у нас не случилось.

Когда мы вернулись в лагерь, нам сказали, что половина наших наживок из крабов-солдат была обсосана костяной рыбой. Мы в это не поверили.

Сегодня утром прилив снова побеспокоил нас. Кажется, что за сутки до этого чрезвычайно трудно предсказать, каким он будет на следующее утро. В десять часов мы подошли к тому же месту, где были вчера.

[стр.112]

Был ясный, теплый день, дул легкий ветерок, который слегка рябил воду и делал рыбалку приятной, и мы, конечно, рассчитывали на удачу. Но мы просидели около трех часов без каких-либо признаков рыбы. Это обескураживало, и мы не могли это объяснить.

Итак, мы двинулись дальше. Примерно в полумиле от берега мне показалось, что я заметил костяную рыбу. На фоне белого мергеля вокруг она выглядела весьма привлекательно. Здесь я забросил длинную удочку и сел ждать. Мой брат отстал. Вскоре я заметил двух костяных рыб, которые шныряли всего в десяти футах от берега.

Они заметили меня, поэтому я не стал продтягивать наживку к ним, а окликнул своего брата и велел ему попытаться забросить приманку впереди них. Это было вскоре после отлива. Тогда меня поразило, что эти необычные рыбы подходят к берегу с приливом и уходят с отливом.

Как раз в тот момент, когда мой брат подошел ко мне, у меня клюнуло. Я окликнул его и встал, готовый подсечь. Я мельком увидел рыбу. Она выглядела большой и темной. Она опустила нос, забавляясь с моей наживкой. Когда я подсек ее, она показалась мне тяжелой. Я включил тормоз катушки, и когда костяная рыба тронулась с места, она сильно опустила удилище, быстро натянув леску.

[Стр.113]

Она сделала один круг на поверхности, а затем рванула вдоль берега и сделала это  чрезвычайно быстро. Я бежал по пляжу, пока леска не ослабла, и я не почувствовал, что крючок освободился. Это было разочарованием. Я не мог понять, что сделал что-то не так, но решил в будущем использовать крючок поменьше и поострее. Мы пошли дальше по пляжу, по пути встретили несколько костяных рыб и, наконец, наткнулись на их большую стаю. Они были прямо у берега, но, когда они увидели нас, мы не смогли заставить их клюнуть.

Каждый день мы чему-то учимся. Необходимо держаться вне видимости этих рыб. После того, как они клюнут, все зависит от умелой подсечки рыбы. Вероятно, потребуется немалая сноровка, чтобы вытащить их на берег после того, как вы подсекли их, но у нас пока мало опыта в этом. Когда эти рыбы находятся у берега, они, безусловно, кормятся, и, вероятно, они питаются какими-то крабами. Костяная рыба, по-видимому, является дичью, достойной самых настойчивых усилий любого рыбака.

Был тихий, жаркий день, без единого облачка. Мы поднялись по пляжу к месту напротив старого строительного лагеря. Сегодня, когда мы ожидали, что прилив будет делать одно, он сделал совсем другое. "Отлив", "прилив" и "полноводный прилив" стали для меня такими же трудными понятиями, как санскрит. Мой брат взял легкое и удобное кресло и уселся на берегу, а я, как честолюбивый рыбак, с трудом и предприимчивостью преодолел сто пятьдесят футов в брод до стоящей в воде старой платформы.

Я забрался на нее и обнаружил, что это очень неудобное место для сидения. Если подумать, есть что-то очень примечательное в том, какие места рыбак выбирает для сидения. Это место представляло собой доску размером два на четыре дюйма, утыканную гвоздями, но я с радостью воспользовался ею и, забросив удочку как можно дальше, спокойно уселся ждать костяную рыбу. [Стр. 114]

У меня сложилось твердое убеждение, что костяную рыбу нужно дождаться, но тут внезапно я почувствовал сильную поклевку. Это меня очень взволновало. Я дернулся и вырвал наживку у рыбы, а она последовала за ней и снова схватила ее. Я видел эту рыбу и несколько других на белом участке дна, где не было никаких водорослей.

Но от волнения у меня не хватило дать рыбе достаточно лески, и, когда я дернул, рыба развернулась и ускользнула. Все было в порядке, но следующие два часа, когда я сидел на солнце на этом сиденье с вонзившимся в меня гвоздем, были не слишком приятными. Когда я подумал, что терпел так долго, как только мог, я увидел, как мимо меня проплыла стая из семи костяных рыб, и одна из них была громадиной.

Это зрелище взбодрило меня. Я едва дышал, когда эта стайка поплыла прямо на мою наживку, и, насколько я мог судить, они даже не подозревали о моем присутствии. Я ждал еще долго. Солнце припекало — не было ни ветерка — тепло отражалось от воды. Я мог бы выдержать все это достаточно долго, но я гвозди вытерпеть не мог.   Поэтому я слез со своего насеста, забыв, что все это время был прилив. И поскольку я не мог взобраться обратно, мне пришлось полностью промокнуть, к бесконечному удовольствию моего брата. После этого я рыбачил с берега.

Внезапно мой брат закричал, и я, подняв голову, увидел, что он вываживает рыбу. В воде раздался громкий всплеск, а затем я увидел, что его леска натянулась. Рыба направлялась прямо к платформе, на которой я сидел, и я знал, что если она когда-нибудь доберется до него, то оборвет леску. Внезапно я увидел рыбу, которую он поймал на крючок. И она благополучно добралась до платформы!

В этот день у меня была еще одна поклевка, но рыба не засеклась. Похоже, что ловля костяной рыбы требует бесконечного терпения. Как мы могли понять, эти рыбы подплывают с приливом поближе к берегу и они чрезвычайно пугливы и осторожны.  

[Стр. 115]

Мой брат поймал двух маленьких костяных рыбок, и каждая из них взяла наживку  хорошо и сильно, сразу же после того, как мы забросили наживку. У нас сложилось впечатление, что почувствовать поклевку костяной рыбки практически невозможно. Чтобы научиться этому, потребуется немало усилий.

    - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

 

Вчера мы отправились на северную сторону острова, к тому месту возле мангровых зарослей, где мы видели костяную рыбу. Прибыв туда, мы обнаружили, что прилив был почти полным, вода была идеально спокойной и очень прозрачной, а у корней мангровых зарослей глубина составляла около фута. То тут, то там на небольшом расстоянии виднелись всплески.

Мы разделились, и я пошел по внешней стороне, а Р.С. - по внутренней, поближе к мангровым зарослям. Мы пошли вброд. Прежде чем я успел забросить удочку, я увидел, как к нам крадучись подплывает трехфунтовая костяная рыба, и, увидев меня, она стрелой метнулась прочь. Я забросил наживку подальше и приготовился ждать. Вскоре крик Р.К. пробудил во мне надежду, что он поймал рыбу на крючок.

Но оказалось, что он увидел только одну рыбину, очень осторожно двинулся вперед по воде и вскоре забросил удочку. Затем он сказал, что большая костяная рыба была совсем рядом с его крючком, и в течение следующих нескольких минут эта рыба дважды обошла вокруг его приманки, задевая леску. Затем он посчитал вслух: одна, две, три, четыре, пять костяных рыб прямо перед ним, одна из которых была огромной.

Я привстал и увидел, как одна из них, весом около пяти фунтов, прокралась справа от меня, уткнувшись носом в дно. Когда я подбросил приманку в к ней, она исчезла так внезапно, словно растворилась в воде. Посмотрев налево, я увидел с полдюжины костяных рыб, плывущих ко мне, и они подплыли совсем близко. Но когда я чуть пошевелился, они исчезли.

[Стр. 116]

Затем я забросил удочку в этом направлении. Костяная рыба вернулась и плавала вокруг моей приманки, по-видимому, не замечая ее. Они стояли на прикормке, и причина, по которой они не клюнули на нашу наживку, должно быть, заключалась в том, что они заметили нас. Мы рыбачили там в течение часа, но никаких поклевок не было, а потом бросили это занятие.

Сегодня, во время прилива, я заметил легкую поклевку. Я сильно дернул, но похоже не засек рыбу, и когда подмотал леску, то обнаружил, что она все же сидит на крючке. Затем я опять подсек, и одним легким рывком рыба порвала поводок.

Я только что разговаривал с человеком, который утверждает, что хорошо разбирается в ловле костяной рыбы. Он сказал, что поймал довольно много рыбин весом до восьми фунтов. Он утверждал, что крабы-солдаты - лучшая наживка. Он сказал, что рыбачил с профессиональными лодочниками, которые досконально знали правила игры. Они направляли ялик вдоль берега и внимательно следили за тем, что он называл "илом костяной рыбы".

фото из интернета

И я предполагаю, что он имел в виду мутные места в воде, которые взбаламутила костяная рыба. Конечно, любое место, где можно было увидеть эти маленькие завихрения, скорее всего, было местом скопления костяной рыбы. Он утверждал, что необходимо держать леску у катушки между указательными пальцами и ощущать малейшую вибрацию. У костяной рыбы рот похож на присоску.

[Стр. 117]

 Они заглатывают наживку и раскусывают ее. Иногда, конечно, они отходят в сторону, натягивая леску, но такая поклевка является исключительной. Когда рыба чувствует вибрацию, необходимо подсекать ее. И вряд ли хоть одна из пяти костяных рыб  попадается на крючок.

Два дня дул холодный северный ветер, и вода стала такой холодной, что рыба ушла. Затем два или три дня были теплыми, а сегодня было жарко. В этот раз я не ожидал увидеть костяную рыбу, но когда мы пошли купаться во время прилива, я с большой радостью сумел заметить двух рыб. Я поспешил вернуться, взять удочку и начал пробовать удить. Вскоре последовала легкая поклевка. Я подождал еще, и поклевка повторилась; я подсек и почувствовал рыбу. Она подняла волну, и это было последнее, что я почувствовал.

Смотав леску, я посмотрел на свою наживку и обнаружил, что она была довольно сильно изжевана, но я ее снова закрепил и сделал еще один заброс. Затем я отложил удилище и вернулся за ведерком с оставшейся наживкой. Вернувшись, я увидел, что леска дергается, и схватил удилище. Послышался легкий всплеск, и из воды высунулся большой белый хвост костяной рыбы. Я положил большой палец на катушку и сильно подсек. Я сразу почувствовал рыбу, тяжелую и мощную. Она сильно рванулась и бросилась наутек. Леска обожгла мне палец, и я не смог ее удержать. Я нажал на кнопку, и рыба рванулась еще быстрее и увереннее, по крайней мере, на сотню ярдов, и сорвалась с крючка. 

[Стр. 118]

 Подобным образом у меня ушло еще несколько рыб. Это меня раздражало и трудно поддавалось объяснениям. Для дальнего заброса наживки мне приходилось использовать довольно тяжелое грузило, и я приспособил грузило со сквозным отверстием для того, чтобы леска могла свободно двигаться. Во время поклевки это, кажется, работало хорошо, но, боюсь, после того, как рыба попалась на крючок, оно не срабатывает, в том смысле, что это грузило волочится по дну. Но это лучшая оснастка, которую я смог собрать на данном этапе ловли. Потом у меня появилась идея, что костяную рыбу нужно подсекать крепко, а затем вываживать очень осторожно.

Я немного порыбачил на пляже перед хижиной. Мы использовали оба вида крабов - солдата и отшельника. Мы рыбачили два с половиной часа, от позднего прилива до начала отлива, но рыбы не было видно. В конце концов Р.С. устал, забросил удочку и пошел купаться. И тут я услышал, как запела его катушка, и увидел, как закачалось удилище; тогда я бросился за нему. Рыба, тяжелая и быстрая, рванула прямо от меня и оборвала леску.

Возможно, это произошло из-за того, что тяжелое грузило зацепилось за водоросли. Нам надо было хорошо подумать, чтобы подобрать подходящую оснастку для ловли  костяной рыбы.

 

Позавчера мы с Р.С. отправились на Лонг-Ки-пойнт и подплыли на веслах к мангровой отмели, где я однажды видел так много костяной рыбы. Прилив недавно только начался, и отмели были покрыты водой на целый фут. Мы встали на якорь у внешнего края и начали ловить рыбу.

 Мы тщательно приготовили снасти, наживку, каноэ и так далее, и было бы действительно замечательно, если бы нам хоть немного повезло. Через некоторое время я отчетливо почувствовал, как что-то потянуло мой крючок, и, дернув, поймал великолепную, тяжелую костяную рыбу. И на этом все закончилось. 

[Стр. 119]

Когда мы отправились в обратный путь, был уже прилив. Я встал и стал внимательно следить за маленькими илистыми водоемами, в которых водились костяные рыбы. Наконец я увидел несколько рыб, и там мы бросили якорь. Я рыбачил с одной стороны лодки, а Р.С. - с другой. Дважды, почувствовав, что леска натягивается, он делал подсечку, но все безрезультатно.

На третий раз он закричал, когда снова делал подсечку, и я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть белое пятнышко костяной рыбы. Она быстро отплыла в сторону, а затем подплыла вплотную к лодке, проплыла перед ней короткими рывками два или три раза, а затем, видимо, устав, подплыла вплотную. Я уже приготовился поднять ее в лодку, как вдруг - о чудо!

Она резко рванула и пробежала добрых триста футов, прежде чем Р.С. смог ее остановить. Наконец он подвел ее к лодке, и оказалось, что это рыба весом всего в  три с половиной фунта. Мы с Р.С. просто ахнули, когда подумали о том, на что должна быть способна по-настоящему крупная костяная рыба. В погоне за этими рыбами есть что-то непреодолимое, и, возможно, в этом все дело. Мы поменяли место и в качестве последней попытки бросили якорь на более глубоком месте, чтобы порыбачить, как и раньше.

На этот раз я почувствовал явный рывок лески и подсек рыбу. Она извивалась, дергалась и молотила хвостом, так что я сказал Р.C., что это не костяная рыба, но Р.C. утверждал, что это была она. Как бы то ни было, я довольно легко подтягивал рубу к лодке, пока мы не заметили ее, а она не заметил нас, и тогда она сделала рывок, похожий на рывок той рыбы Р.С. и вырвала крючок. На этом наши приключения в тот день закончилось, но мы были очень довольны.

На следующее утро мы отправились в путь при сильном северо-восточном пассате. Ничто не могло охладить наш пыл.

На фарватере дул такой сильный ветер, что мы решили остаться в прибрежных водах. Там есть большая отмель, изрезанная каналами, и говорят, что это отличное место для ловли костяной рыбы.

[стр. 120]

Был прилив, и вода была чистой, но даже с подветренной стороны берега дул довольно сильный ветер. Мы встали на якорь на глубине примерно трех футов и начали ловить рыбу.

Через некоторое время мы двинулись дальше. Глубина воды была около фута, дно - чистый белый мергель с небольшими вкраплениями растительности. Крабов и их нор было множество.

Я заметил маленькую акулу и пару скатов. Когда мы добрались до середины большой отмели, я увидел большие, белые, блестящие хвосты костяных рыб, торчащие из воды.

Мы бросили якорь и, очень взволнованные, уже собирались закидывать удочки, когда у Р.С. ветром унесло шляпу. Он выругался, и нам пришлось поднять якорь и пойти за шляпой. К сожалению, это распугало рыбу.

К тому же это предвещало довольно неудачный день. На рыбалке, как и во многих других делах, если начало - неудача, то и все остальное будет неудачей, причем  с каждым разом дело становится еще хуже.

Мы проплыли мимо того места, где я видел этих костяных рыб, и бросили якорь. Не успели мы забросить приманки за борт, как на довольно большом расстоянии стали видны хвосты костяных рыб.

Конечно, нужно было просто сидеть на месте и набраться терпения, но для нас это было почти невозможно. Мы двигались снова и снова, но так и не приблизились к рыбе.

В конце концов я решил, что мы будем держаться на одном месте. Мы так и сделали, и костяная рыба начала успокаиваться. Когда она подплывала близко к лодке и замечала нас, она делала сильный всплеск и исчезала, как по мановению волшебной палочки. Но они всегда оставляли за собой мутное пятно ила в воде. Скорость этих рыб просто невероятна.

[стр. 121]

Я никак не мог забросить снасть туда, куда хотел; я пробовал снова и снова. Когда мне все-таки удалось забросить наживку на приличное расстояние, я почувствовал, как ее обгладывают крабы. Эти вредители лишили нас многих хороших наживок, один из них перерезал мою леску надвое.

 

 

 

 

На Карибах. 2015г. Фото А.Вальневой.

Крабов, похоже, было очень много, и, должно быть, именно поэтому костяная рыба тоже была в изобилии. Р.С. продолжал терять наживку за наживкой, утверждая, что это дело рук крабов, но я думал, что это скорее дело костяной рыбы.

Было слишком ветрено, чтобы мы могли что-либо сказать о силе натяжения лески. Чтобы это вообще почувствовалось, нужно было приложить достаточно много усилий. Вскоре я почувствовал это, но вместо того, чтобы подсечь сразу, решил немного подождать. Через некоторое время я поднял удочку и обнаружил, что моя наживка исчезла.

Тогда я утешился доказательством того, что наживку для меня заглотила костяная рыба. В другой раз три костяные рыбы съели мою наживку, и, высунув хвосты из воды, очевидно, обнюхивали ее, но я абсолютно ничего не почувствовал на леске. Когда я смотал удочку, наживка исчезла.

Мы продолжали в том же духе в течение двух часов. Я решил, что мы что-то делаем  неправильно, а Р.C. сказал, что у нас просто плохие условия, но я утверждал, что они лишь отчасти были причиной нашего провала. Я знал, что мы слишком много двигались, что забрасывали недостаточно далеко и ждали недостаточно долго, и что нам ни в коем случае не следовало разбивать приманку о дно лодки, и, в частности, мы не замечали поклевки!

Но одно дело - быть уверенным в каком-то факте, а другое - иметь возможность применить это на практике. В конце концов, отчаявшись, мы отчалили и, уже гребя обратно к катеру, увидели стайку костяных рыб, задравших хвосты кверху. Некоторое время мы ходили за ними по пятам, что, по-видимому, их очень забавляло. На закате мы на катере отправились в лагерь.

[Стр. 122]

Именно за выполнение сложных заданий мы получаем награду. Здесь, в лагере, есть несколько старых знатоков ловли костяной рыбы, и они смеялись, когда я рассказывал о некоторых наших опытах. Рыбаки не любят рассказывать о своих методах. Это, должно быть, признак сложности игры. Один опытный рыболов рассказывал мне, что, когда его застигали врасплох во время рыбалки на одном из мелководий, он всегда ронял удилище и делал вид, что ищет ракушки.

Приобретение опыта - это была долгая и тяжелая дневная работа, часто сделанная впустую. Однако, по-моему, опыт никогда не покупается слишком дорого. Я никогда больше не буду делать некоторые вещи, и чем труднее будет поймать эту рыбу, чем больше времени и усилий это потребует, чем больше ума и хитрости — тем больше я буду ценить успех, если он когда—нибудь придет.

Факт, что гиды по ловле костяной рыбы в Метакумбе никому не рассказывают о своих методах. Они избегают мест для ловли костяной рыбы, когда там находятся другие, и если их там застигнут врасплох, они снимаются с якоря и уходят. Да сохраню я себя от подобного личного эгоизма и скрытности!

Один из этих специалистов по костяной рыбе в лагере сказал мне, что за все годы ловли он ни разу не видел поклевки костяной рыбы. Если вы почувствуете рывок, это значит, что костяная рыба уже выбрасывает крючок. Тогда уже слишком поздно. Костяная рыба обнюхивает приманку и засасывает ее почти без какого-либо видимого движения лески.

И это можно определить по небольшому провисанию лески или по ее небольшому натяжению. Это время для подсечки. Он также сказал, что всегда накалывает своих крабов-солдатиков на кусочек свинца, чтобы  избежать возможности спугнуть рыбу. [Стр. 123]

 

Доктор Б. рассказывает о нескольких интересных случаях, связанных с костяной рыбой. Однажды он ловил рыбу рядом с другой лодкой, в которой находился его друг. Вода была очень чистой и спокойной, и он мог видеть наживку своего друга, лежащую на песке. Огромная костяная рыба подплыла и проглотила наживку, а доктор Б. был так взволнован, что не мог кричать.

Когда друг все же подсек рыбу, она тут же рванулась с места, подняв над водой плавник. Она вытянула всю леску и высвободилась. Позже друг доктора Б. показал крючок, который был выпрямлен. Они измерили длину лески и выяснили, что она составляет пятьсот пятьдесят пять футов. Костяная рыба преодолела эту длину за один заход, и они подсчитали, что она весила не менее пятнадцати фунтов.

В другой раз доктор Б. увидел, как на крючок попалась тяжелая костяная рыба. Она рванулась в сторону берега с такой скоростью, что выскочила на сушу и была легко поймана. Эти два случая свидетельствуют о невероятной скорости и силе этой странной рыбы.

Р.С. сегодня отлично справился с костяной рыбой. Дул сильный ветер, и на каноэ рыбу было ловить нелегко, было очень трудно определить, когда же все-таки клюнуло. Насколько я могу судить, у меня была такая поклевка. Когда Р.С. подсек свою рыбу, она рванула вдоль берега между каноэ и пляжем и убежала довольно далеко.

Затем она направилась в море и сделала длинный круг, а затем вернулась. Она совершала короткие, быстрые рывки, каждый раз опуская удилище вниз и вырывая ручку катушки из его пальцев, так что ему пришлось надеть перчатку. Мы оба были взволнованы и взбудоражены игривостью этой рыбы.

Она трижды обошла каноэ и уставала очень медленно. Когда она приблизилась, случилось то, чего я опасался. Оно поднырнула под якорный канат, и мы ее потеряли. Эта битва длилась около пятнадцати минут и позволила нам на деле убедиться в удивительных качествах этой рыбы.

[Стр. 124]  

 

Вчера Р.С. подсек костяную рыбу, которая совершила невероятный рывок прямо у берега и не останавливалась, пока не сорвалась с крючка. Должно быть, это была очень тяжелая и сильная рыба.

Сегодня это же случилось и со мной. Я почувствовал, как леску слегка дернуло, и это наэлектризовало меня, и я подсек так сильно, как только осмелился. Я понял, что поймал на крючок какую-то рыбу, но, поскольку она извивалась и не казалась тяжелой, я пришел к выводу, что поймал одного из этих надоедливых иглобрюхов.

Но внезапно моя леска начала резать воду и  зазвенела. Я подмотал слабину и  почувствовал тяжелую рыбу. Она сделала короткий рывок, а затем более длинный, прямо в воду, заставив мою катушку взвизгнуть. Я боялся переступить черту, поэтому приотпустил ее. Такими резкими рывками рыба пробежала около трехсот футов.

 Затем я почувствовал, что леска натянулась, и, передав удилище Р.С., я скинул ботинки и прыгнул за борт. Я пошел вброд, переваливаясь на ходу, и обнаружил, что костяная рыба зацепилась леской за губку на дне и вырвалась на свободу, оборвав  крючок.

  - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

 

Вчера северо-восточный шторм еще не стих, но мы решили попробовать половить костяную рыбу. В два часа был пик отлива. 

[Стр. 125]

Я потащил каноэ вброд против ветра, а Р.С. пошел берегом. Это была тяжелая работа - противостоять ветру и волнам и тянуть каноэ. Я вымотался и промок до нитки.

Когда мы оказались выше старого лагеря, начался прилив. Мы увидели торчащие из воды хвосты костяных рыб. Поспешно наживив крючки, мы пошли вброд, чтобы опередить их. Но мы не смогли догнать их пешком, поэтому вернулись к каноэ, быстро поплыли вперед, встали на якорь и снова пошли вброд.

Р.С. был впереди меня. Мы увидели большой хвост костяной рыбы и оба бросились вброд, чтобы обогнать ее. Наконец я забросил удочку, хотя рыбы больше не видел. Ветер дул поперек моей лески, сильно изгибая ее, и я боялся, что не смогу определить поклевку, если она у меня и будет. Я уже собирался подмотать удочку, когда почувствовал слабый рывок. Я взмахнул удилищем вверх и назад, изо всех сил. Леска натянулась, я почувствовал тяжесть, леска задрожала, и затем мое удилище согнулось. Я поймал рыбу на крючок. Ощущения были поразительные. Она сделала короткий рывок, затем развернулась. Я подумал, что потерял ее, но она уже приближалась.

Я лихорадочно крутил катушку, но никак не мог натянуть леску. Затем я увидел, как леска натянулась, услышал, как она зашипела в воде, а затем различил темные очертания костяной рыбы. Она двигалась прямо на меня — и чуть не сбила с ног. Когда она меня увидела, то бросилась прочь с невероятной скоростью, заставив мою катушку завизжать. Я испугался натяжения лески и бросился за ней по воде так быстро, как только мог. В этом рывке она пробежала футов четыреста, а я - пятьдесят. Нечасто в последние годы я трепетал и задыхался от такого возбуждения. Это было здорово. Это вернуло меня в дни детства. Когда она остановилась, я был уставшим и насквозь промокшим. Она отвернула в сторону, когда я подошел вброд. Я снова притянул ее к себе.

[Стр. 126]

 Она подплыла к мелководью, покрытому белым илом, где я ее отчетливо увидел, и вспугнула стайку костяных рыб, которые прянули в разные стороны. Моя рыба стала описывать короткие круги; я не мог удержать туго натянутую леску. Потерялся! Я снова быстро подсек, снова почувствовал, а затем совершенно потерял из виду. Снова потерял! Мои ощущения были поразительными, учитывая, что рыба была всего на расстоянии вытянутой руки от конца удилища. Эти костяные рыбы возбуждают рыболова, как никакая другая рыба. Внезапно я почувствовал, что леска натянулась. Рыба все еще была на крючке, но теперь уже двигалась к берегу.

Глубина воды была около фута. Я увидел выпуклость или узкую волну, которую она подняла. Она отбежала на сотню футов и заставила меня снова броситься за ней. Я не мог доверять этой легкой леске при той скорости, с которой она плыла, поэтому побежал, чтобы снять напряжение. Она повела меня к берегу, потом вдоль него и снова в море, все время натягивая пару сотен футов лески. Время от времени она издавала сильный, оглушительный всплеск. Она прошла около двухсот ярдов от берега, где завела меня в воду до бедер. Здесь мне пришлось попытаться остановить ее, и я со страхом и трепетом прокрутил катушку. Первый толчок вызвал яростный порыв, но он был недолгим. Я развернул ее и побрел к берегу.

С этого момента я начал ее побеждать, хотя и опасался коротких рывков ее, когда она убегала и тянула меня за собой. Наконец она оказалась в двадцати футах от меня, кружа вокруг, усталая и вялая, но все еще достаточно сильная, чтобы требовать осторожного обращения.

Она выглядела короткой и грузной, в бледно-зеленую и серебристую клетку, и был отчетливо виден ее пристальный черный глаз, посаженный над заостренным белым носом. Эта рыба представляла собой редкую картину для рыболова.

[Стр. 127]

Итак, я подвел ее к каноэ и, убедившись, что она надежно сидит на крючке, поднял внутрь.

 

Никогда еще я не видел такой красивой рыбы. Золотистая форель, белый морской окунь, долфин - все они прекрасны, но не так изысканны, как эта костяная рыба. Казалось, что она вся из сверкающего серебра. У нее был голубой хвост с тонкими сиреневыми прожилками. Ее нижние (анальные) плавники пылали опаловым огнем, а грудные были кристально белыми. Ее глаза были мертвыми, пронзительно-черными, пристально смотрящими в глубину. Мы прикинули его вес. Я оценил ее в шесть фунтов, но Р.C. покачал головой. Он в это не поверил. Но мы согласились с тем, что он провел великолепный бой.

(Напомню, что долфином Грей называет корифену. Прим.переводчика.)

Затем мы отошли подальше от берега и начали ловить рыбу. Всего через пять минут я почувствовал такую же поклевку, легкую, почти незаметную, вибрирующую, и поймал рыбу точно так же, как в первый раз. Рыба была небольшой, но быстрой, как вспышка. Я пытался водить ее с того места, где стоял. На этот раз я старался держать леску натянутой, но это было невозможно. Теперь я чувствовал рывки рыбы, и снова только слабину лески. Эта рыба подбежала прямо к моим ногам, а затем с бурлящим всплеском отплыла в сторону. Но далеко она уйти не могла. Я развернул ее и повел к каноэ. Она была небольшая, и это было таким неожиданным контрастом с тем, какой я представлял ее себе из-за ее упорной борьбы.

фото из инета

У Р.C. была еще одна поклевка, но при подсечке он оборвал свою леску. Нам пришлось закончить рыбалку из-за приближающегося заката.

Мы вернулись обратно за наживкой, и нам посчастливилось ее найти. Пересекая остров, мы вышли к старому строительному лагерю, где оставили каноэ. К этому времени подул сильный ветер и начался прилив. Мы с трудом доплыли на веслах и шестах до кокосовой рощи. Напротив нее мы бросили якорь и начали ловить рыбу.

[Стр. 128]

Прошлой ночью была еще одна сильная гроза, а на календаре наступило весеннее равноденствие. Всю ночь шел проливной дождь, который прекратился на рассвете. Ветер был северо-восточный и прохладный. Небо затянуто облаками, горизонт затянут пурпуром — день выдался пасмурный. Но мы все равно решили порыбачить. Нам нужно было опробовать новые, тонкие снасти. Около семи часов ветер стих. Наступил полный штиль, и попыталось выглянуть солнце. Затем с востока подул новый ветерок.

Условия были неблагоприятными. Вода была неспокойной и мутной, каноэ сильно качало, якоря тянулись по дну, и мы не видели ни одной рыбы. Тем не менее, мы упорно продолжали ждать. Наконец у меня клюнуло, но я подсек слишком поздно. Мы подождали еще, но были разочарованы. Потом мы решили поменять место.

Нам пришлось сначала опустить кормовой якорь и тянуть его, пока он не закрепился, и каноэ не развернулось против ветра, затем мы бросили носовой якорь. Через некоторое время я почувствовал слабую потяжку на моей леске — непередаваемое ощущение. Я дернул и подсек костяную рыбу. Она не показалась мне тяжелой. Она  потянула, ветер подхватил мою леску, а волны помогли рыбе освободиться от крючка.

После этого мы несколько раз меняли места, в одном из которых у Р.C. была поклевка, но поймать рыбу не удалось. Как раз напротив лежащего на берегу старого затонувшего судна у меня клюнула еще одна рыба, и, когда я подсек ее, произошло в точности то же самое, что и в первый раз. Я думаю, что слабина на моей леске, которой я не мог избежать, позволила поводку волочиться по дну. И конечно, когда он за что-то зацепился, костяная рыба вырвалась на свободу.

[Стр. 129] 

В некоторых местах вода была чище, чем в других. Когда мы бросили якорь напротив старого лагеря, уже давно начался прилив. Р.С. забросил удочку в заросли коричневых водорослей, где раньше мы наловили отличной рыбы, я забросил свою рядом. Минут через пять, а может, и меньше, Р.С. поднял удилище. Я увидел, как оно наклонилось вперед, к воде, клюнула большая рыба. Леска со свистом ушла вправо, и почти сразу же зацепила приличных размеров кусок водорослей.

“Это большая рыба!” Взволнованно воскликнул я. “Посмотри, как она тянет!".. Из-за этих водорослей ты потеряешь ее. Давай я зайду в воду и вытащу ее?”

"Нет! Давай рискнем.... В любом случае, слишком поздно! Ух ты! Она уходит!.. Она уже в двухстах ярдах от нас!”

Две трети лески было намотано на катушку, и кусочек водоросли, казалось, мешал рыбе. Она замедлила движение. Леска была натянута, удилище согнуто. Внезапно кончик разогнулся. Мы часто видели такое раньше.

- Ушла! - удрученно сказал Р.С.

Но я не был так уверен в этом, хотя и был разочарован. Р.C. начал сматывать удочку, обнаружив, что леска сматывается медленно, как будто под нагрузкой. Я внимательно наблюдал. Мы подумали, что это из-за водорослей. Но внезапно катушка начала скрипеть.

- Я все же поймал ее! - радостно завопил Р.С.

Я тоже был вне себя от радости, но сдержался, так как ожидал ужасных результатов от этого забега.                  [Стр. 130]

Зи! Зи! Зи! катушка закрутилась, и удилище дернулось.

- Мы должны избавиться от этих водорослей, иначе потеряем ее... Подними свой якорь одной рукой.... Только осторожнее.

Он так и сделал, и я быстро поднял свой. Какое щекотливое дело!

“Держи крепче леску!” Предупредил я, изо всех сил направляя каноэ назад. Было нелегко плыть задом наперед и держаться лицом к ветру. Волны разбивались о борт каноэ, брызгая мне в лицо, так что я почувствовал вкус и запах соли. Я еще несколько раз взмахнул веслом, и, приблизившись к водорослям, бросил якорь.

В мгновение ока я снял этот опасный кусок водоросли с лески Р.С..

- Отличная работа!.. Слушай, а это помогает.... Мы бы никогда ее не поймали - сказал Р.С., сияя. Я увидел, что тогда он выглядел таким же, каким был в дни нашего детства, когда мы играли в солнечную рыбку и изогнутую булавку.

- Мы ее еще не поймали, - мрачно ответил я. - Обращайся с ней как можно легче.

Затем началась борьба. Костяная рыба сменила свои быстрые и длинные пробежки на медленные проходы взад и вперед, и всякий раз, когда ее подтягивали на несколько ярдов ближе, она делала сильный рывок и отбирала леску назад. Большую опасность представляли другие плавающие водоросли. Р.С. маневрировал леской, чтобы не задеть их. Костяная рыба все это время упорно тянула. У меня было мало надежды, что нам удастся ее поймать. [Стр.131]

По прошествии пятнадцати минут она все еще была в сотне ярдов от каноэ, и никто из нас ее не видел. Наше волнение росло с каждой минутой. Рыба металась из стороны в сторону и не хотела заходить на мелководье. Она не сдвинулась с места. Она совершила длинную протяжку прямо вдоль берега, поравнявшись с нами, а затем сделала круг. Это встревожило меня, но она почти не увеличила отрыв. Она медленно приближалась, ярд за ярдом.

Р.С. осторожно, но не так сильно, чтобы вызвать у рыбы раздражение, и спустя, как мне показалось, долгое время, подтащил ее на расстояние ста футов, и я увидел что-то зеленое и серебристое. Затем она снова потянула. Невероятно быстро! Она была совсем близко — и почти в то же мгновение оказалась далеко.

- Я видел ее! На волне! - закричал Р.С. - Это не костяная рыба! Кто бы это мог быть? Кажется, я поймал барракуду!

А я смотрел и смотрел, но не мог ее разглядеть.

- Что бы ты там не думал о том, что ты видел, но эта рыба - костяная рыба, - уверенно заявил я. - Сколько раз мы таких ловили! Я видел серебристую и зеленую! Теперь осторожнее. Я знаю, что это костяная рыба. И она, должно быть, большая.

- Может быть, это только ветер и волны заставляют ее чувствовать себя такой сильной, - ответил Р.C.

- Нет! Меня ей не одурачить! Пусть сыграет со мной по-крупному. Она водит уже двадцать три минуты. Встань — я удержу каноэ — и посмотри, как она внезапно бросится вперед, когда увидит каноэ. Финиш уже виден.

То, что она сделала свой первый круг вокруг каноэ, но слишком далеко, чтобы мы могли ее разглядеть, свидетельствовало о том, что рыба устала. Этот обход лодки - примечательная особенность, и я думаю, что она объясняется привычкой костяной рыбы плескаться боком. Я предупредил Р.C., чтобы он держался подальше от водорослей и водил ее еще немного, но был предельно осторожен и не слишком напрягался. Она снова обошла нас, приблизившись на несколько ярдов. На третьем круге она не приблизилась ни на фут. [Стр. 132]

Затем она сделала четвертый круг вокруг каноэ, приближаясь к нам. На пятом круге она обогнала нас почти на пятьдесят футов. Я не удержался и встал, чтобы рассмотреть, мельком увидел ее, и она долго смотрела на меня. Но я ничего не сказал Р.С. Мы оба слишком много раз ловили крупную костяную рыбу, которая тут же ускользала. Сейчас же было совсем другое дело.

Она облетела вокруг нас в шестой раз. Шесть раз! Затем она подошла довольно близко, и на этот раз увидела каноэ. Она рванулась вперед так стремительно, что я был просто парализован. Р.С. прокричал что-то, в чем слышались нотки неподдельного восхищения духом этой рыбы.

- Здесь она нас покидает! - повторил я.

Но она остановила свой бег, не дойдя двухсот ярдов, и развернулась боком, чтобы медленно повернуть назад, позволяя Р.C. догнать ее. На этот раз она плыла медленнее и не делала резких рывков. Она шла легко, покачиваясь из стороны в сторону.

Р.С. подвел ее на расстояние двадцати пяти футов к лодке, но по-прежнему не мог его видеть. Моя работа заключалась в том, чтобы быстро соображать и сидеть неподвижно, держа руки на якорном тросе. Вдруг я увидел, что к нам приближается леска Р.C. Я понял, что произойдет.

- Сейчас! Осторожно! Быстро сматывай леску! - напряженно закричал я.

Наклонясь, чтобы поднять якорь, я увидел, как костяная рыба мелькнула ближе. [Стр. 133] Но в этот момент волнующего возбуждения и неизвестности я не мог доверять своему зрению. Она была там, плыла тяжело, и казалась трехфутовой в длину, толстой, темной и тяжелой. Я поднял якорь как раз в тот момент, когда она проплыла под каноэ. Возможно, я не слишком гордился своей быстротой мысли и действий!

- Ой! Она ушла под веревку! - выдохнул Р.С.

- Нет! Резко крикнул я. - Дай ей леску! Опусти удилище! Мы проскочим над твоей леской.

Р.С. был вынужден это сделать, и вскоре каноэ отнесло от того месту, куда уходила  леска. Второй щекотливый момент прошел. Я испугался. Но я не смог удержаться от одной вылазки.

- Я поднял якорь. А что, по-вашему, я должен был сделать?

Р.С. пропустил мое замечание мимо ушей. Для него это было серьезным, он выглядел очень серьезным и бледным.

- Скажи! Ты ее видел? - воскликнул он, глядя на меня.

- Лучше бы я этого не делал, - ответил я.

Мы дрейфовали к берегу, и это было неплохо, при условии, что мы не дрейфовали слишком сильно, чтобы угодить костяной рыбе. Она плыла у всех на виду и казалась такой большой, что я бы не стал смотреть на нее дольше, если бы мог.

Я направил каноэ по течению, и вскоре мы вышли на мелководье. Здесь костяная рыба сделала последний рывок к свободе, но он был коротким и слабым по сравнению с ее первыми попытками. Она отошла футов на двадцать, затем повернула, показав свой широкий серебристый бок. Р.С. подвел ее поближе, и мгновение спустя нос каноэ заскрежетал по берегу.

- Что теперь? - спросил Р.С., когда я ступил в воду. - Не будет ли рискованно поднимать ее в каноэ?       

[Стр. 134]

- Ничего не поднимай! Я все продумал. Тащи ее за собой.

Пока я был в воде, Р.С. вышел на берег. Костяная рыба лежала на боку, сверкая серебром. Я очень осторожно взялся за леску и подвел рыбу поближе. Глубина воды была около шести дюймов. Там набегали волны — миниатюрный прибой. Я выждал, когда волна отступит, затем одним быстрым рывком я вытащил нашу прекрасную добычу на коралловый песок. Как только она показалась из воды, поводок сорвался с места. Я был к этому готов, но это был ужасный момент! Когда волна вернулась, почти настолько глубокая, что костяная рыба всплыла на поверхность, я подхватил ее.

- Она наша! - сказал я, взглянув на часы. - Тридцать три минуты! Даю слово, что эта схватка была сравнима с той, что я вел с тихоокеанской меч-рыбой.

- Посмотри на нее! - воскликнул Р.С. - Посмотри на нее! Когда поводок выпал, я подумал, что она потеряна. Я все еще болен. Ты чуть не испортил дело!

- Ничего такого, Р.С., - ответил я. - Я все это просчитал. Я совсем не натягивал твою леску, пока волна не отступила. Затем я вытащил ее, поводок выпал, а я подхватил ее.

Лодки в Карибском море. 2015 г. Фото А.Вальневой.

Р.С. стоял, глядя на блестящую, в опаловых крапинках рыбу. Какой контраст она представляла с другими видами! Сколько прекрасных образцов мы видели, лежащих на песке, мхе или папоротниках, только что вытащеных из воды! Но я не мог припомнить другой такой редкой рыбы, как эта костяная рыба.

[Стр. 135]

Наши восхищение и гордость во многом были связаны с невероятной трудностью поимки этой нашей первой по-настоящему крупной костяной рыбы. Потому что любое достижение стоит того, чтобы за него платили упорным трудом. Но это не имело никакого отношения к изысканной, неописуемой красоте костяной рыбы. Она была длинной, толстой, тяжелой и округлой, в каждой линии чувствовались скорость и мощь; острый белый нос и огромные черные глаза.

Ее тело было живым, трепещущим серебром, расплавленным серебром на солнце, пересеченным сверкающими полосами. На анальном плавнике проступали опаловые оттенки, а широкий хвост загибался вверх, придавая ему лавандовый оттенок на ярко-голубом фоне.

Она весила восемь фунтов. Это символ таинственной жизни и красоты океана! Какой бы чудесной и плодовитой ни была природа на суше, в море она проявляется в неизмеримо большей степени. Мы живем благодаря солнцу и морю, и я никогда не устану искать и изучать многообразную жизнь морских глубин.

       - - - - - - - - - - - - - - - -  -  -  -  -  -  -  -  -  -  -  -  -  -  -  -  -  -

  VIII. Некоторые редкие рыбы

[Стр. 136]

Очень странно, что чем дольше человек рыбачит, тем большему ему, кажется, предстоит научиться. В моем случае это один из секретов увлекательности игры. В океане всегда останется много больше рыбы, чем я когда-либо ловил.

Пять или шесть лет назад я услышал, как в Лонг-Ки упоминалось название “вааху”. Лодочники использовали его таким образом, чтобы показать, что они не верят в существование такой рыбы, как вааху. Старые рыболовы, собиравшие раковины, никогда не слышали этого названия. Если уж на то пошло, то и я тоже.

Позже я услышал подробности тяжелой и зрелищной схватки судьи Шилдса со странной рыбой, которую Смитсоновский институт объявил вааху. Название "вааху", по-видимому, больше ассоциируется с кустарником под названием «неопалимая купина», также произрастающим на тихоокеанском побережье, и небольшим южным деревом под названием крылатый вяз. Когда рыбаки упоминают это название, люди склонны думать, что это всего лишь шутка. Конечно, я так и думал.

В феврале 1915 года я встретил в Лонг-Ки судью Шилдса и, вспомнив, что он поймал эту странную рыбу несколько лет назад, расспросил его. Он был в особом восторге от вааху, и то, что он рассказал, возбудило мое любопытство. Либо добродушный судья был одержим, либо эта вааху была великолепной рыбой. Я был склонен поверить и в то, и в другое, а потом совсем забыл об этом.

[Стр. 137]

В этом году на Лонг-Ки я ловил рыбу-парусника троллингом на блесну в Гольфстриме, примерно в миле к юго-востоку от буя Теннесси. Это был прекрасный день для рыбалки, дул легкий ветерок, и по воде пробегала рябь. Мы с моим лодочником, капитаном Сэмом, внимательно высматривали вокруг рыбу-парусника. Я использовал легкие снасти и, конечно же, блесну, при этом катушка была свободна, я лишь придерживал ее большим пальцем. 

Внезапно я почувствовал ошеломляюще быстрый и сильный рывок. Какое чудо, что я не застопорил катушку! Я, конечно, могу засвидетельствовать, что у меня остался ожог на большом пальце.

Сэм крикнул: - Рыба-парусник! - и наклонился к рычагу, ожидая моего приказа выключить сцепление.

Тогда я крикнул: - Останови лодку, Сэм!... Это не рыба-парусник!

Эта потяжка выбрала шестисот футов лески быстрее, чем любая другая, с которой я когда-либо сталкивался. Я просто не осмелился затормозить леску. Но как только скорость снизилась, я все-таки затормозил ее и дернул, чтобы подсечь рыбу. Я не почувствовал веса. Леска ослабла.

- Плохо! - крикнул я и начал подматывать леску.

В этот момент рыба яростно вынырнула из воды рядом с лодкой, примерно в пятидесяти ярдах от нас. Она выглядела длинной, черной, остроносой. Сэм тоже увидел ее. Затем я почувствовал, как кто-то сильно дернул мою удочку, и леска начала выскальзывать. Я дергал и дергал и почувствовал, что зацепил рыбу крючком. Леска казалась натянутой и медленной, что, как я знал, было вызвано длинным и широким мешком на ней.

[Стр 138]

- Сэм, - крикнул я, - рыба, которая выпрыгнула, у меня на удочке!

- Не может быть, - ответил Сэм.

Это действительно казалось невероятным. Сэм полагал, что ни одна рыба не может пробежать за кормой двести ярдов, а затем быстро, как вспышка, всплыть в воде рядом с нами. Но я знал, что это правда. Затем леска ослабла, как и раньше. Я начал быстро сматывать удочку.

- Она ушла, - сказал я.

Не успел я это сказать, как резкий всплеск воды с другой стороны лодки встревожил и еще больше взволновал меня. Рыбы я не увидел. Но я вскочил и перегнулся через корму, чтобы засунуть удилище поглубже в воду за гребной винт.

Я сделал это, несмотря на то, что был уверен, что рыба вырвалась на свободу. Это был мудрый шаг, потому что удилище чуть не вырвалось у меня из рук. Я поднял его, оно согнулось вдвое, и я начал яростно сматывать леску. Я был так поглощен работой по выбиранию провисшей лески, что почти не отрывал взгляда от катушки.

- Смотри, прыгает! - завопил Сэм.

Я посмотрел, но недостаточно быстро.

- Сюда! Посмотри на ее прыжок! - продолжал Сэм.

С этой рыбой я казался неумехой. Я ничего не мог с ней поделать. Натяжение лески было легким, но после того, как я подматывал леску, рыба забирала большую ее часть обратно. Каждую секунду я ожидал, что она вот-вот сорвется.

Было чудом, что она не сорвалась с крючка, так как леска почти все время была ослаблена. Дело в том, что она развивала такую скорость, что я был не в состоянии удержать ее в узде. Я понятия не имел, что это за рыба. И Сэм тоже был в замешательстве. 

[Стр 139]

Я не был уверен, что рыба быстро устанет, потому что был так возбужден, что не думал о времени, но мне показалось, что прошло совсем немного времени, прежде чем я заметил ее в пятидесяти ярдах, описывающую широкие полукруги позади лодки. Время от времени я видел широкую ярко-зеленую вспышку.

Когда я убедился, что она замедляет ход, я подтащил ее ближе. Затем в прозрачной воде мы увидели странную, дикую, грациозную рыбу, подобной которой мы никогда не видели. Она была длинной, стройной, но при этом необычайно округлой и мускулистой. Его цвет казался синим, зеленым, серебристым, пересеченным полосами.

Хвост у нее был большой, как у тунца, а голова заостренная, более похожая на волчью, чем у барракуды. У нее был длинный, низкий и прямой спинной плавник. Мы наблюдали, как она медленно плавает взад и вперед рядом с лодкой, и размышляли какой она породы. Но все, что я мог решить, - это то, что у меня есть редкий экземпляр для моей коллекции.

Сэм так же, как и я, был против использования багра. Я полностью подтащил рыбу, а Сэм схватил поводок, притянул его к себе, поднял и положил рыбу на дно — блестящую, трепещущую, чудесную рыбу почти шести футов длиной.

Она была черно-опалово-голубой, снизу переливалась серебром, спина бледно-голубая, плавники темно-синие, хвост медно-бронзовый, по всему телу яркие полосы.

Я принял эту тридцатишестифунтовую рыбу за разновидность морской ставриды, промысловую рыбу, которую недавно заметили на атлантическом побережье. Но я ошибался. Даже старый рыбак, который ловил моллюсков в окрестностях Киса в течение сорока лет, никогда не видел такой рыбы. Затем подошел мистер Шутт и поздравил меня с победой над вааху.

фото из инета: Вааху, или колючая пеламида, Acanthocybium solandri - рыба семейства скумбриевых, обитает в тропических морях, особенно часто встречается вдоль Атлантического побережья США. Наиболее известна рыболовам-спортсменам,  благодаря своей скорости и высокому качеству мяса она является ценной промысловой рыбой. Может быть длиной до 2.5м и весом до 80 кг.

[Стр 140]

Поимка этого экземпляра заинтересовала меня, и я решил при случае расспросить о ней, и узнать самому побольше об этой редкой рыбе.

Местные жители Ки-Уэста иногда в окрестностях ловят ее сетями вместе с мидиями и, и они называют ее “рыба-пружинка”. Она хорошо известна в Вест-Индии, где носит название “рыба-королева”. После изучения этого вааху в Лонг-Ки нашлись лодочники и рыбаки, которые утверждали, что видели их целые стаи.

Мистер Шутт наблюдал их стаи на рифе, неподалеку от кораллов, — рыбы весом от сорока до ста фунтов. Меня приводила в трепет одна мысль о том, что я имею шанс поймать вааху весом около ста фунтов.

Мистер Шеннон рассказал, что однажды он наблюдал, как в Гольфстриме прыгал косяк вааху — все это были очень крупные рыбы. И вот однажды, в ясный, безветренный день, я проплыл над стайкой крупных, остроносых, похожих на дичь рыб, которые, я уверен, принадлежали к этому виду.

Вааху попадается на крючок рыбаку очень редко, почти никогда. Этот факт вызывает у меня любопытство. Любую рыбу можно съесть, и было поймано как минимум два вааху. Почему не больше? Я не верю, что это просто новая рыба. Я видел напечатанные в Палм-Бич статьи о том, что до русско-японской войны здесь никогда не слышали о парусниках и что взрывы плавучих мин заставили их покинуть свои старые места обитания.

Я не придерживаюсь подобной теории. На самом деле, Холдер много лет назад наблюдал рыбу-парусника (Histiophorus) в Гольфстриме у берегов острова Киз. Точно так же вааху, должно быть, всегда были там, возможно отсутствуя в некое время года. Увлекательно размышлять о снастях, наживках и хитростях, рассчитанных на то, чтобы поймать этого редкого обитателя Гольфстрима.

[Стр. 141]

  - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

За время полудюжины посещений Лонг-Ки я слышал о двух или трех долфинах, пойманных удачливыми рыболовами, которые ловили на блесну все, что могло клюнуть. Но до 1916 года я ни разу не видел долфина. Конечно, я никогда не надеялся поймать одну из этих редких и красивых глубоководных рыб. Никогда бы не подумал, что мне повезет. Но в феврале я поймал двух, и теперь я лишен особого удовольствия сомневаться в своей рыбацкой удаче.

Название "Долфин" кажется мне на редкость привлекательным. Оно всегда наводило меня на мысли о глубоком синем море, старых смолах и бригах с высокими бортами и белыми парусами. Это название рыбы, любимой всеми моряками. Я не знаю почему, но подозреваю, что это потому, что долфин часто посещает корабли и является предзнаменованием удачи, а также, вероятно, самой изысканно окрашенной рыбой в океане.

фото из инета: корифена. она же долфин.  ну и девушка конечно... не перепутайте!

(Прим.переводчика: Корифена, Coryphaena hippuras - ценная морская промысловая и спортивная рыба, называемая по английски долфин, на Гавайях –махимахи и иногда по испански –дорадо,т.е. золотая. Кстати, например на Кипре, дорадой называют совсем другую рыбу. Корифена достигает 1.5м длины и 15кг веса.)

Однажды, проплыв две мили по Гольфстриму, я почувствовал необычную поклевку, совершенно не похожую на те, что я когда-либо испытывал. Рыбак обычно становится специалистом по поклевкам. Эта поклевка была быстрой, энергичной, отрывистой, но в то же время сильной. Это была голодная поклевка. А голодную рыбу почти всегда можно поймать на крючок.

Я дал рыбе немного побегать, а затем подсек ее. На ощупь она была легкой, но хищной. Она выбирала леску короткими зигзагообразными рывками. Я подумал, что это бонита, но Сэм покачал головой. Примерно через сто ярдов лески рыба прыгнула. [Стр 142] Она была золотистой. У ней была огромная, тупая, дугообразная голова и узкий хвост. Расстояние было довольно большое, и я не был уверен, что смог рассмотреть ее, но все же крикнул:

“ Долфин!”.

Сэм не был так уверен, но выглядел очень обнадеженным. Рыба издала звук и бросилась ко мне, затем заметалась из стороны в сторону, а затем начала прыгать и молотить по поверхности. Ее было трудно вести — очень сильная рыба для своего небольшого веса. Я никогда так бережно не обращался с рыбой. Она вынырнула на небольшой зыби, направляясь к нам, и рассекала воду футов пятьдесят, и только ее золотистая спина сверкала на солнце.

Затем она подпрыгнула пять раз, и я встряхнулся, услышав, как она билась с шумом. Я понятия не имел, что она может сделать дальше, и, если бы она не была надежно засечена, она бы сорвалась. Я изо всех сил старался держать леску натянутой, но это не всегда удавалось. Как и вааху, она выполняла новые для меня трюки. Одним из них был неловкий прыжок в воду, который каким-то образом так дернул леску, что я встревожился. Когда она перестала кувыркаться и метаться, я подвел ее поближе к лодке.

Для меня это всегда было одной из прелестей рыбалки и значительно перевешивало тот сомнительный момент, когда рыба уже беспомощно лежит в лодке или на берегу. Поэтому я часто отпускаю рыбу живой. [Стр 143]

Мне запомнился первый раз, когда я увидел долфина вблизи. Рыба блеснула золотом — глубоким насыщенным золотом — с небольшими вкраплениями синего и белого. Затем, в следующую же секунду, появились зеленые и желтые оттенки — меняющиеся, разноцветные, блестящие бриллиантами полосы. На фоне темной, прозрачной, голубой воды Гольфстрима этот долфин казался сияющим, золотистым, изысканно красивым. Было стыдно вытаскивать его из воды.

Вид долфина, когда рыба только выходит из воды, не поддается описанию. Очень немногие рыболовы в мире когда-либо сталкивались с подобным. Возможно, не многих рыболовов волнует красота рыбы. Но меня это волнует. И ради тех, кто чувствует то же самое, я хотел бы нарисовать ее. Но это кажется невозможным. Потому что, пока я смотрел, рыба меняла цвет.

Ее следовало бы назвать океанским хамелеоном. Она выглядела как трепещущее, мерцающее, изменчивое существо, цвета золотистой лозы. Она была олицетворением прекрасного живого цвета. В момент смерти она начала менять оттенки. Это причинило мне острую боль — то, что я стал причиной гибели такого прекрасного существа.

Если я сумел уловить ее внешность за одно мимолетное мгновение, то вот она: яркая зелено-золотая, с ярко-синими вкраплениями, и каждое синее пятно было кругом, окруженным белым. Длинная спина, простирающаяся от носа до хвоста, у головы казалась черно-фиолетовой, а к хвосту переходила в насыщенный оливково-зеленый цвет с вкраплениями синего. Чуть ниже спины, на золотом фоне, виднелась линия черных точек.

Плавники снизу были жемчужно-серебристыми, а сверху - темно-зелеными. Вся верхняя часть тела была золотистой, переходящей в серебристую, и на этом серебре были изысканные бирюзово-голубые пятна, окруженные белыми кольцами, что странно контрастировало с теми кольчатыми точками вверху. Был даже намек на розовый отблеск. А глаза были темно-фиолетовыми с золотистой радужкой.

Красота долфина напоминала тайну Гольфстрима — слишком призрачную для человеческого глаза.

    - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

 [Стр. 144]

 Не раз какой-нибудь несведущий рыболов упоминал при мне о костяной рыбе. Эти люди всегда казались тихими, замкнутыми рыбаками, которые не решались распространяться о том, что было явно близко их сердцу. Я никогда не обращал на них внимания. Кстати, кто-нибудь когда-нибудь слышал о костяной рыбе? Само название не понравилось моему чуткому слуху.

Но во время этой поездки 1916 года какое-то слабое мерцание, должно быть, проникло сквозь толщу моего черепа. Я всегда был убежден в том, что знаю далеко не все,  но, тем не менее, я смотрел на тунца и меч-рыбу с высоты моего роста, скорее презирая мелких рыбешек в соленой воде, которые не могли вытащить меня из лодки. "Вааху" и "долфин" открыли мне глаза.

Когда какой-то полный джентльмен с мягким голосом снова сказал мне "Костяная рыба", я прислушался. Я не только услышал, но и заинтересовался. Затем я увидел пару костяных рыб. Они блестели, как серебро, были необычайно грациозны, на ощупь были тяжелыми, как свинец, и выглядели очень аппетитно. Я мысленно отметил, что человеку, который назвал их костяными рыбами, следовало бы носить половину этого названия на голове.

После этого я стал больше интересоваться костяной рыбой. Я никогда не забывал задавать вопросы. Но рыбаки-«костоловы» были столь же неразговорчивы, сколь и редки. Подводя итог всем моим расспросам, я узнал или услышал много такого, что привело меня в полное замешательство, так что я понятия не имел, была ли костяная рыба шуткой или самой загадочной рыбой из всех, которые плавают.

Из этой удивительной информации я сделал вывод, что если рыбак целый день просидел на палящем солнце и у него хватило гениальности заметить, когда у него клюет, то он учится. Никто никогда не ловил костяную рыбу, не учась несколько дней подряд. Затем произошли инциденты, способные нарушить покой даже такого вдумчивого рыболова, как я.

НА ЛОНГ-КИ, ОДИНОКОМ КОРАЛЛОВОМ БЕРЕГУ, ГДЕ СОЛНЦЕ СВЕТИТ БЕЛЫМ ВЕСЬ ДЕНЬ, А ЗВЕЗДЫ СИЯЮТ БЕЛЫМ ВСЮ НОЧЬ.
ЗНАМЕНИТЫЙ ТРЮК МАРЛИНА “ХОЖДЕНИЕ НА ХВОСТЕ”
[Стр 145]

Один мужчина с тяжелой снастью вытащил из прилива несколько костяных рыб прямо перед моей хижиной, так же легко, как я обычно вытаскивал мелочь на наживку. 

 Другие рыбаки безуспешно пытались это сделать в течение нескольких дней, хотя казалось, что костяная рыба приходит с каждым приливом. Еще был словоохотливый лодочник по имени Джимми, который, когда у него было свободное время, всегда ловил костяную рыбу.

Он рассказывал самые удивительные истории об этих рыбах. И вот, в конце концов, настал тот роковой момент, когда я решил, что хочу поймать костяную рыбу. Я думал, что для меня это будет легко. Так думал и капитан Сэм. Увы! человеческое тщеславие!

Поэтому мы с капитаном Сэмом сразу же отправились ловить крабов-солдатиков на наживку. Указания, которые мы получили от ловцов, собиравших раковины, и других людей, заставили нас предположить, что найти крабов будет легко. Но это было не так! Нам пришлось некоторое время рыться в мангровых корнях, пока мы не научились ловить этих крабов.

Если бы это не доставляло мне удовольствия, это была бы тяжелая работа. Но с тех пор, как я был маленьким, я любил ловить рыбу в воде. И в этот раз я был очень доволен тем, что поймал больше наживки, чем капитан Сэм. Сэм - в некотором роде натуралист, и он всегда проводил время, разглядывая любопытных насекомых, ракушки или другие предметы, которые находил. В конце концов, мы собрали целое ведро крабов-солдат.

На следующий день, незадолго до окончания отлива, мы на ялике вышли из поселка к бухте, где были широкие отмели. Пробираясь вдоль отмели, мы несколько раз цеплялись днищем о грунт и в конце концов сели на мель. Это нас не беспокоило, так как мы верили, что прилив поднимет нас на поверхность.

[Стр.146]

Затем мы поплыли дальше к отмели. Я был несколько обеспокоен, увидев, что, по-видимому, прилив здесь был таким высоким. Сэм покачал головой. Вообще прилив в этом районе был странным. Со стороны Мексиканского залива он бывает высоким, а со стороны Атлантики - низким, и иногда вода движется в одну сторону по проливам в течение тридцати шести часов. Но мы забыли об этом, как только достигли отмелей костяной рыбы.

Сэм взял весло и медленно стал грести к берегу, а я встал на скамью, чтобы понаблюдать за рыбой. Вода была глубиной от шести до восемнадцати дюймов, очень прозрачная и тихая. Дно оказалось мягким илом серого, почти белого цвета, с вкраплениями темной травы там и сям. На самом деле это был мергель, получившийся из мертвого и разложившегося коралла.

Едва мы отошли от края этого мелководья, как начали что—то замечать - больших голубых крабов, которые могут щипаться и портить рыбацкие сети, и маленьких наглых серых крабов, и рыбу-иглу, и маленьких шоколадного цвета акул-нянек — как называл их Сэм — и барракуд длиной от одного до пяти футов, и скатов-хлыстов, и жалящих скатов. Было чрезвычайно интересно и удивительно наблюдать за ними на таком мелководье. И все они были непуганными.

[Стр. 147]

То тут, то там мы видели небольшие пузырьки воды, а затем и мутные участки, где какая-то рыба шевелила мергель. Мы с Сэмом пришли к выводу, что это следы костяной рыбы. И все же мы не были уверены. Я вижу рыбу далеко в воде и, конечно, был начеку. Но прошло некоторое время, и мы проплыли на шестах всего в нескольких шагах от мангровых зарослей, прежде чем я действительно заметил нашу желанную добычу.

Затем я увидел пять костяных рыб, две из них крупные, между лодкой и мангровыми зарослями. Они были неподвижны. Почему-то их вид вызывал волнение. Они выглядели осторожными, хитрыми, хищными и напомнили мне серых волков, которых я видел в пустыне. Внезапно они исчезли. Это было невероятно, как они исчезли. Когда мы добрались до того места, где они были, на взбаламученной воде еще виднелись маленькие водовороты.

Затем Сэм заметил еще двух костяных рыб, которые промелькнули слишком быстро, чтобы я их заметил. Мы воткнули весло в ил и закрепили лодку. Казалось совершенно глупым ловить рыбу в воде глубиной в фут. Но я решил попробовать. Насадив краба на крючок, я забросил его на десять или двенадцать ярдов и приготовился отдохнуть и понаблюдать.

Конечно, я не ожидал никаких результатов. Но там было привлекательно. Вдали простиралась широкая равнина, окаймленная густыми темными мангровыми зарослями. Журавли и пеликаны ловили рыбу на мелководье, далее рябил зеленый канал, а за ним - темно-синее море. Солнце припекало вовсю. Дул едва ощутимый ветерок. Все это было бы приятно и замечательно, если бы в радиусе мили не было ни одной рыбы.

Почти сразу же я почувствовал очень слабую вибрацию лески. Я выжидательно замер, думая, что, возможно, вот-вот клюнет. Но леска ослабла, и ничего не произошло.

Вокруг нас были всплески, волны и рябь, время от времени раздавался глухой удар. Мы насторожились и заинтересовались. Сэм увидел костяную рыбу прямо возле лодки. Он указал на нее, и рыба исчезла.

[Стр. 148]

После этого мы сидели очень тихо, я, конечно, каждую минуту ожидал поклевки. И вдруг я увидел костяную рыбу в шести футах от лодки. Откуда она взялась, оставалось загадкой, но она появилась как по волшебству и внезапно, так же волшебно, исчезла.

- Забавная рыбка, - задумчиво заметил Сэм. До Сэма, как и до меня, начало кое-что доходить.

Прошло совсем немного времени, прежде чем мы увидели дюжину костяных рыб, до любой из которых я мог бы дотянуться удилищем. Но поклевки не последовало! Я подмотал удочку и обнаружил, что моя наживка исчезла.

“Эту наживку съели крабы”, - сказал я Сэму, насаживая другую.

Сразу после заброса я скорее почувствовал, чем увидел, легкую вибрацию лески. Я ждал, как и прежде, и, как и прежде, леска почти незаметно ослабла, но ничего не произошло.

Вскоре я действительно увидел, как синий краб намеренно перерезал мою леску. Нам пришлось передвинуть лодку, подобрать потерянный кусок лески и привязать его к другому. Затем я увидел, как синий краб оторвал мою наживку. Но я ничего не почувствовал и даже не увидел слабой вибрации моей лески. Мы снова передвинули лодку, и снова моя леска оборвалась. Эти синие крабы были настоящей помехой.

Сэм снова передвинул лодку. Мы подошли к тому месту, где небольшие мангровые заросли, едва достигавшие фута в высоту, поднимали над водой несколько листьев. Всякий раз, когда я вставал, я видел костяных рыб, и отовсюду мы могли слышать издаваемые ими звуки. Мы снова приготовились наблюдать и ждать развития событий.

 ВЗДЫМАЯСЬ ПОЛУКРУГОМ

РЫБА—МЕЧ С ШИРОКИМ КЛЮВОМ НА ПОВЕРХНОСТИ - САМОЕ ЗАХВАТЫВАЮЩЕЕ ЗРЕЛИЩЕ ДЛЯ МОРСКОГО РЫБОЛОВА

[Стр. 149]

 В течение следующего часа я ощущал множество необычных колебаний лески, и, как ни странно, каждый раз, когда я подматывал удочку, часть наживки или вся она исчезала. И все же я терпеливо продолжал ловить костяную рыбу в ожидании поклевки.

Тем временем солнце перестало припекать, медленно склонилось к горизонту, закрытому мангровыми зарослями, и окрасилось в красный цвет. Был примерно час заката, и он выдался красивым и запоминающимся. Ни единого дуновения в воздухе. Не было слышно ни звука, кроме крика чаек и отдаленных всплесков болотных птиц. Я никогда раньше не испытывал такой тишины возле соленой воды. Все это было нам в новинку. Мы заметили, что похоже приливная вода перестала прибывать.

Повсюду виднелись небольшие зыби, небольшие волны, небольшие кильватерные столбы, оставленные костяными рыбами. Солнце садилось красно-золотым, и вся широкая равнина, казалось, была охвачена пламенем, а маленькие мангровые заросли четко выделялись на фоне красноватого сияния. И примерно в это время произошла самая странная вещь. Возможно, это происходило и раньше, но мы с Сэмом этого не видели. Повсюду вокруг нас из воды торчали хвосты костяных рыб.

Они блестели, как серебро. Когда костяная рыба кормится, ее голова опущена, а хвост поднят, и, поскольку вода мелкая, верхняя часть хвоста торчит наружу. Если я видел одну, значит, видел тысячу. Особенно легко было разглядеть их в зеркальной воде на закате.

[Стр. 150]

К нам приближалась стайка кормящихся костяных рыб. Я насчитал одиннадцать хвостов, торчащих из воды. Они окружили мою наживку. Сейчас или никогда, подумал я, отчаянно ожидая! Но они продолжали кормиться — прошли мимо моей лески — и подплыли так близко к лодке, что я смог отчетливо разглядеть серые тени, длинные острые носы, темные, пристально смотрящие глаза. Я, как обычно, смотал удочку и обнаружил, что моя наживка исчезла. Это выводило из себя.

На этот раз нам пришлось сдаться, так как темнота была не за горами. Сэм беспокоился о лодке. Он греб, а я стоял на ногах. Возвращаясь, я видел костяных рыб по двое, по четверо и целыми стаями. Мы проходили стаю за стаей. Они только что пришли с моря, потому что направлялись вверх по отмели. Я видел много десятифунтовых рыб, но тогда еще недостаточно разбирался в костяной рыбе, чтобы оценить то, что увидел.

Однако я по достоинству оценил их острое зрение, осторожность, удивительную скорость и невероятную мощь. Некоторые из сильных всплесков заставили меня задуматься о том, что может сделать тяжелая костяная рыба с легкой снастью. Мы с Сэмом были разочарованы нашей неудачей, не зная, было ли это вызвано разрушительной деятельностью крабов, или неправильной наживкой, или и тем, и другим. Нам и в голову не пришло признаться в своем невежестве.

Мы быстро нашли свою оставленную на илистой отмели лодку. Сэм доставил меня на берег на веслах. Я вернулся в лагерь пешком, а он остался на всю ночь и весь следующий день, ожидая подходящего прилива, чтобы вывести лодку на воду.

После этого мы еще несколько раз поднимались на отмели половить костяную рыбу. Но то ли нам не удалось поймать нужный прилив, то ли рыбы там не было. Во всяком случае, мы не увидели ни одной поклевки.

Затем я начал ловить костяную рыбу перед своим коттеджем. Всякий раз, когда я втыкал удочку в песок и уходил, чтобы спрятаться от палящего солнца, костяная рыба хватала мою наживку и уплывала в море. Прежде чем я успевал вернуться, она что-нибудь рвала в снасти.

[Стр. 151]

Это повторялось несколько раз, прежде чем я настолько возбудился, что решил поймать одну из этих рыб или умереть. Я ловил и ловил рыбу. Я заснул в раскладном кресле и окончательно погубил свою репутацию заядлого рыбака. Однажды днем, сразу после того, как я забросил удочку, я почувствовал ту же странную вибрацию лески. Я не смог устоять перед ней и дернул. О чудо! Я поймал на крючок рыбу, которая яростно рванулась, вывела мое удилище из строя и вытащила всю леску, прежде чем я смог ее остановить.

Затем она заметалась из стороны в сторону. Я еще подсек ее, но она снова и снова выскакивала из воды. Я знал, что рыба тяжелая. Я ожидал, что она порвет мою леску.  Я обращался с ней осторожно. Представьте себе мое изумление, когда я вытащил на берег маленькую рыбешку, которая весила едва ли больше двух фунтов! Но это была костяная рыба — сверкающая перламутром костяная рыба. Каким-то образом одержимость этих рыбаков перестала вызывать у меня недоумение. Сэм видел, как я поймал эту костяную рыбу, и был так же поражен, как и я, ловкостью, скоростью и силой такой маленькой рыбки.

На следующий день рыболов,  много лет ловивший костяную рыбу, ответил на несколько вопросов, которые я ему задал. Нет, он никогда не ловил ничего, кроме костяной рыбы. Ее труднее всего поймать в море, и ее труднее всего вытащить на берег после того, как она попалась на крючок. Да, это очень, очень слабое колебание лески — скорее странное ощущение, чем движение, — и было моментом ее быстрой поклевки. Подсечка за мгновение до или через мгновение после этого была бы фатальной. 

[Pg 152]

 Тогда до меня дошло, что в мой первый день у меня, должно быть, клюнули десятки костяных рыб, но я этого не знал! Я был унижен — меня сбросили с моего высокого насеста — я был в ярости. Я поблагодарил джентльмена за его просвещение и отправился на поиски Сэма. Я рассказал об этом Сэму, и он рассмеялся — посмеялся надо мной и над самим собой. В конце концов, это была шутка. И мне тоже пришлось рассмеяться. Рыбаку полезно избавиться от самомнения, если только это возможно. Тогда мы с Сэмом собрались с мыслями. То, что мы планировали, и то, что мы сделали, должно стать отдельной историей.

            - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

[стр. 153]

              IX     РЫБА-МЕЧ    

Из отчетов Нью-Йоркского бюро рыболовства, автор Дж. Б. Гуд

Рыба-меч Xiphias gladius обитает вдоль атлантического побережья Америки от Ямайки (18° северной широты), Кубы и Бермудских островов до Кейп-Бретона (47° северной широты). Ее не видели в Гренландии, Исландии или на Шпицбергене, но, по словам Коллетт, она встречается на Северном мысе (71° широты). Она в изобилии встречается вдоль побережий Западной Европы, попадая в Балтийское и Средиземное моря. Я не могу найти упоминаний об этом виде на западном побережье Африки к югу от Кабо-Верде, хотя Люткен, который, возможно, имеет доступ к неизвестным мне фактам, утверждает, что они встречаются вплоть до мыса Доброй Надежды, Южной Атлантики в середине океана, западного побережья Южной Америки и в Южную Калифорнию (34° широты), Новую ЗеландиИю и в Индийском океане у берегов Маврикия.
Все названия меч-рыбы связаны с этой характерной чертой - удлиненной мордой. “Рыба-меч” на нашем родном языке, “звардфис” на голландском, итальянские “софия” и “пешеспада”, испанские “эспада” и “эспадарте”,
[стр. 154]
которые на Кубе называются “пез до спада”, и французское “эспадон”, “дард” и “морское копье” - это просто вариации одной темы, повторения “гладиуса” древней Италии и “ксифиуса”, названия, которым Аристотель, отец зоологии, называл одну и ту же рыбу двадцать три столетия назад. Французские “empereur”, “imperador” и “ocean kingfish” из Испанской и французской Вест-Индии воплощают ту же идею, поскольку римский император всегда изображался с обнаженным мечом в руке. Португальское название - “агухао”, что означает “игла” или “рыба-игла”.
Этому виду особенно повезло, что он избежал многочисленных повторных описаний, которым подверглись почти все широко распространенные формы. Античные писатели упоминали о нем под его аристотелевским названием, а в десятом издании своей "Системы природы", в самом начале биномиальной номенклатуры, Линней назвал его Ксифиасом гладиусом. Под этим названием он известен с тех пор, и только одно дополнительное название включено в его синоним - Ксифиас ронделетический от Лича.
Рыба-меч существует так давно и так хорошо известна, что ее право на свое особое название редко нарушалось. Различные виды Tetrapturus иногда носили одно и то же название, и в этом нет ничего удивительного, поскольку они очень похожи на Xiphias gladius, и это название часто применяется к семейству Xiphiidae — меч—рыб, в которое входят все они.
[стр. 155]
Название “рыба-клюв”, обычно применяемое к нашему Tetrapturus albidus, рыбе из семейства меч-рыб, которую часто ловят на нашем побережье, должно вызывать возражения, поскольку во многих районах оно используется для различных видов белонид, гарфишей или зеленокостных рыб (Belone truncata и другие), которые являются представителями одной и той же фауны. Рыба-копье - гораздо более подходящее название.
“Рыба-парусник”, Histiophorus americanus, называется моряками на юге “буухуу” или “вуухуу”. Это, очевидно, искаженная форма слова “гебум”, названия, по-видимому, индейского происхождения, данного той же рыбе в Бразилии. Вполне возможно, что тетраптуруса также называют “буухуу”, поскольку эти два рода не настолько сильно отличаются друг от друга, чтобы произвести впечатление на моряков своими различиями. Блекер утверждает, что на Суматре малайцы называют родственный вид H. gladius именем “Джуху” (Juhu), что является любопытным совпадением. Эти названия, возможно, были перенесены моряками с Малайского архипелага в Южную Америку или наоборот.
На Кубе рыбу-копье называют “агуя” и “агуя де Палада”; рыбу-парусника - “агуя приета” или “агуя валадора”; Тетраптурус альбидус особенно известен как “агуя бланка”, а Т. альбидус - как “агуя де Кастро”.
В Вест-Индии и Флориде рыбу-ножницы, или серебристую волосатохвостку, Trichiurus lepturus, родственную ксифиасу, хотя и не очень похожую на него внешне, часто называют “меч-рыбой”. Тело этой рыбы по форме напоминает лезвие сабли, а ее кожа имеет яркий металлический блеск, похожий на блеск полированной стали, отсюда и название.
[стр. 156]
Рыбы-меч наиболее многочисленны у берегов и на отмелях в июле-августе; они начинают появляться на часто посещаемых круизных площадках между мысом Монтаук и восточной частью Джорджес-Бэнкс где-то между 25 мая и 20 июня, и остаются там до наступления холодов в октябре и ноябре. Даты первого вылова рыбы в упомянутых местах указаны за три года и являются достаточно достоверными: в 1875 году - 20 июня; в 1877 году - 10 июня; в 1878 году - 14 июня.
К югу от мест проведения круизов даты прибытия и отправления, несомненно, отличаются друг от друга больше, а к северу и востоку сезон короче. Нет возможности получить информацию, поскольку люди, занимающиеся этим промыслом, - вероятно единственные, кто помнит даты, когда была замечена рыба.
Рыба-меч заходит в наши воды в поисках пищи. По крайней мере, это наиболее вероятное объяснение ее перемещений, поскольку обязанности по размножению, по-видимому, выполняются в другом месте. Подобно тунцу, луфаровой рыбе, скумбрии и скватигу, они охотятся на косяки менхадена и макрели, которых так много в летние месяцы. “Когда вы видите рыбу-меч, вы можете знать, что где-то поблизости есть макрель”, - сказал мне один старый рыбак. “Когда вы видите кита финвала, идущего за добычей, там вы можете найти и рыбу-меч”, - сказал другой. Рыба-меч также питается кальмарами, которые иногда в изобилии водятся на отмелях у наших берегов.
Вопрос о том, в какой степени эта рыба подвержена воздействию температуры, остается нерешенным. С самого начала мы сталкиваемся с тем фактом, что их часто ловят на рыболовные ярусы - лески, которые устанавливают на глубине ста морских саженей и более на прибрежных отмелях.
[Cтр. 157]
Мы знаем, что температура воды в этих местах и на такой глубине наверняка не превышает 40° по Фаренгейту. Как согласовать этот факт с известными привычками рыбы, которая предпочитает самую теплую погоду летом и плавает у поверхности в воде с температурой от 55° до 70°, погружаясь, когда дует прохладный ветер?
Ситуация казалась достаточно ясной, пока не было сделано неприятное открытие, что рыбу-меч ловят и донными тралами. В остальном их привычки очень похожи на привычки представителей семейства скумбриевых, все представители которых, по-видимому, чувствительны к небольшим изменениям температуры и, как правило, предпочитают температуру в районе 50° и более.

СИЯЮЩИЕ В СОЛНЕЧНОМ СВЕТЕ        БЕЛЫЙ ВСПЛЕСК ВОДЫ ПОХОЖ НА ВЗРЫВ ТОРПЕДЫ.
Появление рыбы на поверхности во многом зависит от температуры. Их можно увидеть только в тихие летние дни, утром до десяти или одиннадцати часов и днем около четырех часов. Старые рыбаки говорят, что они поднимаются, когда поднимается скумбрия, и когда скумбрия опускается, они тоже опускаются.
Что касается зимнего местопребывания меч-рыбы, то строить догадки бесполезно. Я уже подробно обсуждал этот вопрос в связи с менхаденом и макрелью. Первые, как известно, мечут икру в наших водах, и стайки молодых особей следуют за старыми к берегам. Вторые не мечут икру в наших водах. Но поведение меч-рыбы от них сильно отличается.
Мы не можем с уверенностью утверждать, что они впадают в спячку, да и гипотеза о пребывании в средних слоях срединного океана не совсем верна. Возможно, они мигрируют в какой-то отдаленный регион, где и мечут икру.
[стр. 158]
Но тогда время нереста этого вида в Средиземном море, о чем говорится в следующем абзаце, по-видимому, приходится на летние месяцы, в то самое время, когда рыба-меч наиболее многочисленна в наших водах, очевидно, не чувствуя никакой ответственности за сохранение своего вида.
Рыба-меч, плавая у поверхности, обычно позволяет видеть свой спинной плавник и верхнюю часть хвостового плавника, выступающие из воды. Именно эта привычка позволяет рыбаку обнаружить ее присутствие. Она плывет медленно, и рыболовецкой шхуне при легком бризе не составит труда догнать ее. Когда она возбуждена, движения ее очень быстрые и нервные. Иногда можно увидеть, как рыба-меч полностью выпрыгивает из воды.
Ранние авторы приписывали эту привычку мучительному присутствию паразитов, но эта теория вряд ли кажется правильной, учитывая, что мы знаем о их жестоких проявлениях в другое время. Заостренная голова, плавники на спине и брюшке, плотно прилегающие к желобкам, отсутствие брюшных плавников, длинное, гибкое, мускулистое тело, плавно переходящее в хвост, делают его пригодным для наиболее быстрого и энергичного передвижения по воде. Профессор Ричард Оуэн, давая показания в английском суде о силе рыбы, сказал:
- Она наносит удары с совокупной силой пятнадцати двуручных молотов. Его скорость равна скорости выстрела вертлюжного ружья, а по своему эффекту он не уступает тяжелому артиллерийскому снаряду.
Зафиксировано много очень любопытных случаев столкновения этой рыбы с другими рыбами или их нападений на корабли. Трудно предположить, что может побуждать ее нападать на объекты, которые намного крупнее ее самой.
[стр. 159]
Мы все знакомы с этим двустишием из Оппиана:
Природа своей щедростью ограничила его уста,
дала ему меч, но оставила безоружным его разум.
Несомненно, что иногда рыбой овладевает временное помешательство. Нет ничего странного в том, что, будучи загарпуненной, она в отместку нападает на своего противника. Один старый рыболов рассказал мистеру Блэкмену, что в его судно попало двадцать ударов. Однако существует множество случаев совершенно неспровоцированных нападений на суда в море. Многие из них описаны в более поздней части этого мемуара. Ниже обсуждаются их передвижения во время кормления, а также предполагаемые особенности передвижения в период размножения.
По общему свидетельству наших рыбаков, они никогда не плавают близко друг к другу. Капитан Эшби говорит, что они всегда находятся на расстоянии не менее тридцати-сорока футов друг от друга.
Драчливость меч-рыбы стала притчей во языцех. Без каких-либо особых усилий с моей стороны в мою картотеку за последние десять лет попали многочисленные случаи ее нападений на суда.
Элиан говорит (р. XXXII, с. 6), что у рыбы-меч есть заостренное рыло, которым она способна проткнуть борта корабля и отправить его на дно, случаи чего были известны вблизи места в Мавритании, известного как Котте, недалеко от реки Сиксус, на африканской стороне Средиземного моря. Он описывает меч как нечто похожее на клюв корабля, известного как трирема, который приводился в движение тремя рядами весел.
[Стр. 160]
Лондонская "Дейли Ньюс" от 11 декабря 1868 года содержала следующий абзац, который, как я подозреваю, принадлежал перу профессора Р. А. Проктора.
"В прошлую среду суд общей юрисдикции — кстати, довольно странное место для изучения естественной истории рыб — в течение нескольких часов пытался определить, при каких обстоятельствах рыба-меч смогла бы уйти безнаказанной, ткнувшись мордой в борт корабля. Доблестный корабль "Дредноут", тщательно отремонтированный и получивший у Ллойда класс А1, был застрахован на 3000 фунтов стерлингов от всех морских рисков. 10 марта 1864 года он отплыл из Коломбо в Лондон.
Три дня спустя команда во время рыбалки поймала рыбу-меч. Ксифиас, однако, оборвал леску и через несколько мгновений наполовину высунулся из воды, очевидно, с целью взглянуть на своего преследователя, Дредноута. Вероятно, он убедился, что враг - это какое-то необычайно крупное китообразное, атаковать которое было его естественным долгом немедленно. Как бы то ни было, атака была произведена, и на следующее утро капитан был разбужен неприятным известием о том, что на судне появилась течь. Судно вернули в Коломбо, а оттуда в Кочин, где оно легло на мель. Рядом с килем было обнаружено круглое отверстие диаметром в дюйм, проходившее насквозь через медную обшивку и доски.
Поскольку нападения меч-рыбы включены в число морских рисков, страховая компания была готова возместить ущерб, заявленный владельцами судна, если только удастся доказать, что пробоина действительно была проделана меч-рыбой. Никогда не было зафиксировано ни одного случая, когда рыба-меч, просунувшая клюв сквозь толстую обшивку на три дюйма, могла бы выбраться, не потеряв своего меча.
Мистер Бакленд сказал, что рыбы не обладают способностью 'пятиться', и выразил уверенность, что он мог бы удержать рыбу-меч за клюв; но затем он признал, что рыба обладает значительной боковой силой и может таким образом 'высвободить свой меч из захвата'. Таким образом, страховой компании придется выплатить почти 600 фунтов стерлингов из-за того, что разъяренная рыба попалась на крючок и отомстила, ударившись на полном ходу о медную обшивку и дубовые доски."
[стр. 161]

ДЛИННАЯ, СТРОЙНАЯ РЫБА-ПАРУСНИК, ИЗВИВАЮЩАЯСЯ В ВОЗДУХЕ
СРАЖЕНИЕ С ШИРОКОНОСОЙ МЕЧ-РЫБОЙ
Пища меч-рыбы очень разнообразна.
Доктор Флеминг обнаружил в их желудках останки сепий, а также мелких рыбешек. Оппиан утверждал, что он жадно поедает гиппурис (вероятно, корифен). У экземпляра, добытого в Саконне 22 июля 1875 года, в желудке были остатки мелкой рыбы, возможно, Stromateus triacanthus, и челюсти кальмара, возможно, Loligo pealin. Их пища в западной Атлантике состоит в основном из обычных стайных видов рыб. Они питаются менхаденом, макрелью, скумбрией, луфарем и другими видами, которые плавают тесными стайками.
Старые рыбаки часто рассказывали мне о том, как они питаются. Говорят, что они выныривают в стайке мелкой рыбы, нанося удары мечами направо и налево, пока не убьют несколько особей, после чего приступают к поеданию. Были замечены плавающие на поверхности сельди-менхадены, которые были разрублены почти надвое ударом меча. Мистер Джон Х. Томпсон отмечает, что он видел, как они, по-видимому, подбрасывали рыбу в воздух, ловя ее при падении.
Капитан Бенджамин Эшби говорит, что они питаются макрелью, сельдью, путассу и менхеденом. Он нашел полведра мелкой рыбы этого вида в желудке одной рыбы-меч. Он видел, как они кормились - они поднимались из воды почти перпендикулярно вверх.
Он видел косяк сельди на поверхности воды на Джордж-Бэнкс, где они были собраны так плотно, как только могли. Рыба-меч
[стр. 162]
пробилась сквозь плотную массу и упала на бок, задев множество рыб своим мечом. Однажды он собрал на берегу Джорджа Бэнкса целый бушель сельди, убитой таким образом меч-рыбой.
Но мало что известно о времени и месте их размножения. Говорят, что они откладывают икру в больших количествах на побережье Сицилии, а европейские авторы относят время их нереста к концу весны и началу лета. В Средиземноморье они встречаются всех размеров, весом от четырехсот фунтов и ниже, а молодь настолько многочисленна, что становится обычным продуктом питания.
Месье Реймонд, который привез Кювье экземпляр аистиофорна длиной в четыре дюйма, пойманный в январе 1829 года в Атлантике, между мысом Доброй Надежды и Францией, сообщил, что в том месте, где он был пойман, было много молодых парусников.
Менье, цитируя Споллонгена, утверждает, что рыба-меч приближается к берегам Сицилии только в сезон размножения; тогда можно увидеть, как самцы преследуют самок. Это хорошее время для их поимки, потому что, когда самка поймана, самец остается поблизости, и к нему легко подобраться. Рыба в изобилии водится в Мессинском проливе с середины апреля до середины сентября; в начале сезона она прибивается к Калабрийскому побережью, приближаясь с севера; после конца июня она наиболее многочисленна на сицилийском побережье, особенно на юге.
Исходя из других обстоятельств, кажется несомненным, что в морях близ Сицилии и Генуи есть места для нереста, поскольку с ноября по 1 марта в Мессинском проливе вылавливают молодняк весом от половины до двенадцати фунтов.
[Стр.163]
В Средиземном море, как уже говорилось, молодь встречается с ноября по март, а здесь с июля по середину сентября можно увидеть самцов, преследующих самку на отмелях, и в это время самцов легко поймать. Старые рыбаки, занимающиеся ловлей рыбы-меч, капитан Эшби и капитан Кирби Керби, уверяют меня, что на нашем побережье из тысяч добытых ими экземпляров они ни разу не видели ни одного, содержащего икру.
Я лично препарировал нескольких самцов, ни у одного из которых не было предпосылок к размножению. Говорят, что в европейских водах их часто можно увидеть плавающими парами, самца и самку. В ходу было много сентиментальных историй, особенно у старых писателей, о супружеской привязанности и бескорыстной преданности рыбы-меч, но они, по-видимому, возникли скорее в воображении натуралиста, чем из его наблюдений.
Говорят, что когда ловят самку меч-рыбы, самец, кажется, ничего не боится, подходит к лодке и легко позволяет себя поймать, но если это и правда, то, по-видимому, это происходит только в разгар сезона размножения, и его легко понять. Я не могу припомнить, чтобы в наших водах когда-либо видели двух меч-рыб вместе, хотя я часто и старательно наводил справки.
Однако в этой истории о меч-рыбе в Европе нет ничего невероятного, поскольку профессор Пои утверждает то же самое, основываясь на привычках тетраптуруса (Tetrapturus).
[Стр.164]
Единственная особь, о которой у нас есть точные данные, была поймана в Саконне, штат Род-Айленд, 23 июля 1874 года. Ее длина составляла семь футов семь дюймов, а вес - сто тринадцать фунтов. Другой, экземпляр, добытый на Безлюдной Земле (No Man’s Land) 20 июля 1875 года и отлитый из гипса для коллекции Национального музея, весил сто двадцать фунтов и имел длину около семи футов. Другой, пойманный у берегов Портленда 15 августа 1878 года, имел длину 3999 миллиметров и весил около шестисот фунтов.
Многие из этих рыб, несомненно, достигают веса в четыреста-пятьсот фунтов, а некоторые, возможно, вырастают до шестисот; но после достижения этого предела я склонен полагать, что более крупная рыба - исключение. Газеты любят описывать появление гигантских рыб весом в тысячу фунтов и выше, а старые моряки добросовестно описывают огромную рыбу, которую они видели в море, но не смогли поймать; но гораздо ценнее один достоверный пример точного взвешивания.
Самая крупная рыба, которую когда-либо ловил капитан Бенджамин Эшби, двадцать лет занимавшийся ловлей меч-рыбы, была добыта на мелководье за Эдгартауном, штат Массачусетс. Засоленная рыба весила шестьсот тридцать девять фунтов. Его живой вес должен был быть от 760 до 780 фунтов.
Капитан Мартин из Глостера оценил средний вес животного в триста-четыреста фунтов.
[Pg 165]
Самая крупная из известных капитану Мишо особей весила шестьсот двадцать восемь килограммов. Средний вес рыб на Блок-Айленде, по его мнению, составляет двести фунтов.
Размер самой маленькой рыбы-меч, пойманной на нашем восточном побережье, представляет гораздо больший интерес, поскольку проливает свет на время и место размножения. Существуют некоторые расхождения в показаниях относительно среднего размера, но все рыбаки, с которыми я беседовал, сходятся во мнении, что очень мелкие особи не попадают в наши прибрежные воды. Однако Комиссия по рыболовству уже добыла множество очень мелких экземпляров в море у нашего среднего и южного побережья.
Капитан Джон Роу видел одну особь, которая весила не более семидесяти пяти фунтов, когда ее вытащили из воды.
Капитан Р.Х. Херлберт поймал близ Блок-Айленда в июле 1877 года одну из них, которая весила пятьдесят фунтов и имела длину около двух футов без меча.
Самая маленькая из них по данным капитана Эшби весила около двадцати пяти фунтов; ее он поймал на "Безлюдной земле". Он рассказал мне, что один бриджпортский рыбак добыл одну, которая весила шестнадцать фунтов (или, вероятно, двадцать четыре, когда была жива) и была длиной без меча восемнадцать дюймов.
В августе 1878 года в устье Глостерской гавани был пойман небольшой экземпляр макрелевой акулы Lamna cornubica. В голове у нее торчал меч длиной около трех дюймов, принадлежавший молодой меч-рыбе. Когда его вытащили, кровь текла обильно, указывая на то, что рана была свежей. Рыба, которой принадлежал этот меч, не могла превышать десяти-двенадцати дюймов в длину. То ли маленькая рыба-меч потерпела свое несчастье в наших водах, то ли акула привезла этот трофей из-за моря, остается нерешенной проблемой.
[Стр. 166]
Люткен говорит об очень молодой особи, пойманной в Атлантике, на 32°50' Северной широты, 74°19' Западной долготы. Это, должно быть, примерно в ста пятидесяти милях к юго-востоку от мыса Хаттерас.
В течение многих лет на побережье Новой Англии ежегодно добывалось от трехсот до шестисот особей этой рыбы. Нет ничего необычного в том, что за один день плавания можно увидеть двадцать пять или более рыб, а иногда и столько же можно увидеть с верхушки мачты за один раз. В августе 1889 года капитан Эшби между Джордж Банк и Южными отмелями видел двадцать таких рыб одновременно.
Капитан Альфред Уиксом с шхуны Полночь из Глостера в 1877 году на Джордж Банк видел четырнадцать рыб за один день.
В 1874 году капитан Джон Роу добыл двадцать бочек, или четыре тысячи фунтов, соленой рыбы во время одной поездки к Джордж Банк; это количество соответствует двадцати рыбам или более. Капитан Эшби добыл сто восемь меч-рыб за один год; капитан М.К. Трипп убил около девяноста рыб.
Подобные случаи в целом свидетельствуют о многочисленности рыбы-меч. Судно, курсирующее в пределах пятидесяти миль от нашего побережья, между мысом Мэй и мысом Сейбл, в июне, июле, августе и сентябре, не может не заметить в благоприятный день несколько из них. Мистер Эрлл утверждает, что рыбаки Портленда никогда не видели их в таком изобилии, как в 1879 году. Вероятно, отчасти это связано с тем, что рыбный промысел там возник совсем недавно.
[Стр. 167]
Нет никаких свидетельств каких-либо изменений в их численности, как увеличения, так и уменьшения. Рыбаки сходятся во мнении, что они по-прежнему многочисленны, и никаких изменений ожидать не приходится. Существующий режим ловли не приводит к их уничтожению в значительных количествах, каждая отдельная рыба является объектом особого внимания.
Одиночный образ жизни этого вида всегда будет защищать его от массового вылова, столь губительного для стайных рыб. Даже если бы это было не так, имеющиеся данные свидетельствуют о том, что меч-рыба, идущая на нерест, не часто встречается в наших водах. Когда погибает самка, погибают и тысячи возможных детенышей. Рыба-меч, пойманная нашими рыбаками, не несет в себе такого ценного груза.
“Мелкая рыба-меч - это очень вкусное мясо”, - заметил Джосселин, описывая рыб Англии в XVII веке. Поскольку Джосселин, вероятно, никогда не видел молодую рыбу-меч, если только он когда-то не бывал в Средиземном море, справедливо предположить, что его информация была почерпнута у какого-нибудь итальянского писателя.
Однако фактом является то, что мясо меч-рыбы, несмотря на некоторую жирность, является вполне приемлемым продуктом питания. У нее грубая текстура; толстые, мясистые, мускулистые слои делают ее похожей на палтуса, который является основным продуктом питания. Многие считают, что ее вкус прекрасен и мало чем отличается от вкуса луфаря.
Ее цвет - серый. Мясо молодой рыбы высоко ценится в Средиземноморье, и считается, что оно идеально белое, плотное и обладает нежным вкусом. Рыбу—меч обычно разделывают на стейки — толстые ломтики поперек туловища - их можно обжаривать или отваривать.
[Pg 168]
Приспособление, обычно используемое для поимки меч-рыбы, предельно простое. Это гарпун со съемной головкой. Когда рыба поражена, наконечник гарпуна остается в теле рыбы и несет с собой легкий линь, который либо закрепляется, либо удерживается человеком в маленькой лодке, либо прикрепляется к какому-нибудь бую, который буксируется по воде рыбой, и которая отмечает ее местонахождение после смерти.
Гарпун состоит из шеста длиной пятнадцать-шестнадцать футов, обычно из гикори или другого твердого дерева, на котором оставлена кора, чтобы гарпунщик мог крепче держать его в руке. Этот шест имеет от полутора до двух дюймов в диаметре, а на одном конце имеется железный прут, или “черенок”, длиной около двух футов и диаметром в пять восьмых дюйма.
Крепится «черенок» к шесту с помощью конического или удлиненного чашеобразного выступа на одном конце, который надевается на заостренный конец шеста, к которому он крепится винтами или шипами. Тонкий линь тянется от одного конца шеста до того места, где оно соединяется с гарпуном, и на этом лине завязывается петля, с помощью которой крепится другой короткий линь, который крепит удилище к судну или лодке, чтобы его нельзя было потерять, когда он будет брошен в рыбу.
На конце “черенка” крепится наконечник гарпуна, известного под названиями «железо рыбы-меч», «железная лилия» и «индейский дротик». Форма этого оружия претерпела множество изменений. Вполне возможно, что основная идея была заимствована у индейского рыболовного дротика, многочисленные экземпляры которого, используемые различными племенами индейцев Новой Англии, Британской Америки и Тихого океана, хранятся в Национальном музее.
[Стр. 169]
Какими бы разнообразными не были эти модификации, сходство форм не менее примечательно из-за того, что все они являются типично американскими. В огромной коллекции орудий лова из всех стран, представленной на последней выставке в Берлине, ничего подобного найти не удалось.
То, что известно китобоям как шарнирный гарпун, является модификацией "железной лилии", но оно настолько сильно изменилось из-за добавления оси, с помощью которой наконечник гарпуна крепится к хвостовику, что его вряд ли можно рассматривать как одно и то же оружие. "Железная лилия" - это, в принципе, именно то, что китобой описал бы словом “тумблер”. Он состоит из обоюдоострого куска металла, имеющего в центре с одной стороны кольцо или расширение, ось которого параллельна длинному диаметру инструмента.
В него вставляется конец шеста-черенок, и к нему или рядом с ним также прикрепляется линь для гарпуна. Когда острие вонзается в какое-нибудь твердое вещество, например, в бок рыбы, и высвобождается с другой стороны при извлечении шеста из гнезда, оно становится свободным и сразу поворачивает свою длинную ось под прямым углом к направлению, в котором находится гарпун - линь натягивается, и это абсолютно не позволяет ее вытащить.
Принцип действия китового гарпуна или шарнирного наконечника аналогичен, за исключением того, что шест не вынимается, а головка, поворачиваясь на шарнире на конце, надежно прикрепляет сам шест к рыбе, а линь гарпуна прикреплен к какой-то части шеста.
[Pg 170]
Железный наконечник гарпуна типа лилии, который обычно используют в настоящее время, имеет длину около четырех дюймов и состоит из двух ланцетных лопастей, каждая длиной около полутора дюймов, соединенных центральной частью, которая намного толще, чем они, в которой с одной стороны, рядом с плоской стороной лезвия, представляющего собой гнездо для вставки шеста-хвостовика. В этом же центральном углублении выковано отверстие, к которому крепится линь для гарпуна. Наконечник обычно изготавливается из стали; иногда из железа, которое обычно оцинковывается; иногда из латуни.
Общий вес гарпуна — древка, хвостовика и наконечника — не должен превышать восемнадцати фунтов.
Длина гарпунного линя составляет от пятидесяти до ста пятидесяти морских саженей, и обычно он известен как “линь из пятнадцати нитей”. На конце иногда крепится буй, и для этой цели чаще всего используется обычный бочонок из-под скумбрии.
В дополнение к гарпуну каждый рыбак, ловящий рыбу-меч, носит с собой копье. Это орудие в точности похоже на копье китобоя, за исключением того, что оно меньше и состоит из ланцетовидного лезвия шириной примерно в один дюйм и длиной в два дюйма, насаженного на конец стержня из железа толщиной в пять восьмых дюйма, возможно, два или три фута в длину, прикрепленного обычным способом к шесту длиной от пятнадцати до восемнадцати футов.
Меч-рыбу всегда бьют гарпуном с конца бушприта парусного судна. Подплыть к ней на маленькой лодке практически невозможно. Все суда, регулярно занимающиеся этим промыслом, снабжены специальным приспособлением, называемым “подставкой”, или “пульпитом”, для поддержки гарпунера, когда он стоит на бушприте, и это практически необходимо для успеха, хотя активный человек может загарпунить рыбу и с этого места без помощи обычных поддержек.
Таким приспособлением снабжаются не только профессиональные рыбаки, ловящие меч-рыбу, но и многие рыболовные шхуны.
[Стр. 171]

         фото Грея. 2рыбы на крючках одновременно
Рыба-меч никогда не всплывает на поверхность, кроме как в умеренную, тихую погоду. Судно, отправляющееся на ее поиски, направляется к месту лова и курсирует туда-сюда, где обилие мелкой рыбы указывает на то, что ее здесь возможно найти.
Встреченные суда окликают и спрашивают, не видели ли они где-нибудь рыбу-меч, и, если таким образом получены известия, судно сразу же направляется к тому месту, где их видели в последний раз. Человек всегда находится на верхушке мачты, где благодаря острому зрению, выработанному практикой, он может легко разглядеть характерные спинные плавники на расстоянии двух-трех миль.
Как только рыба замечена, наблюдатель “сигналит”, и судно направляется прямо к ней. Шкипер занимает свое место на “кафедре”, держа шест обеими руками за маленький конец и голосом и жестом указывая рулевому, как управлять судном. Нет ничего сложного в том, чтобы приблизиться к рыбе на большом судне, хотя, как уже было отмечено, она не потерпит, чтобы к ней приблизилась маленькая лодка.
Судно рассекает воду, погружая бушприт в волны, не вызывая у них опасений. Шумы пугают их и загоняют на дно. Хотя не составит никакого труда подвести конец бушприта прямо к рыбе, опытный гарпунщик никогда не ждет этого.
[Стр. 172]
Когда рыба оказывается на расстоянии шести-десяти футов от судна, в нее наносится удар. Гарпун никогда не выбрасывается, так как шест слишком длинный. Сильная рука гарпунщика вонзает наконечник в спину рыбы, сбоку от высокого спинного плавника, а шест вынимается и снова крепится на свое место. Когда наконечник воткнут в рыбу, линю дают натянуться настолько, насколько рыба сможет ее унести, а затем передают в небольшую лодку, которая буксируется за кормой. Двое мужчин прыгают в нее и тянут за линь до тех пор, пока рыбу не подтянут к борту; затем ее убивают китовым копьем или китовой лопаткой, которые втыкают в жабры.
После того как рыба была убита, ее поднимают на палубу с помощью снасти, состоящей из двух двойных блоков, закрепленных на вантах.
Погоня за меч-рыбой гораздо более увлекательна, чем обычная рыбалка, поскольку она напоминает охоту на крупных животных на суше и в большей степени напоминает саму природу погони.
Здесь нет медленной и осторожной проводки, терпеливого ожидания и разочарования, вызванного случайной поимкой никчемных “похитителей наживки”. Дичь видна, за ней следят, ее можно перехитрить с помощью осторожной тактики и убить силой рук и мастерством. Рыба-меч иногда становится сильным противником и может загнать судно своих преследователей в гавань, где оно дает течь и почти тонет от нанесенных им повреждений. Я знал судно, на которое раненая рыба-меч нападала по двадцать раз за сезон.
[Стр. 173]
В охоте есть даже привкус личной опасности, потому что разъяренные рыбы иногда ранят людей. Один из членов экипажа капитана Эшби был тяжело ранен меч-рыбой, которая пробила клювом дубовый пол лодки, на которой он стоял, и вонзилась примерно на два дюйма в его голую пятку.
Странное очарование привлекает мужчин к этому занятию, когда они однажды познают его прелесть. Старый рыбак, занимавшийся ловлей меч-рыбы в течение двадцати лет, рассказал мне, что, когда он был в плавании, он всю ночь ловил рыбу во сне, и что много раз он сдирал кожу с костяшек пальцев, ударяясь ими о потолок над своей койкой, когда поднимал руки, чтобы вонзить гарпун в призрачных чудовищных меч-рыб.

Копьеносец или рыба-клюв
(The Spear-fish or Bill-fish)
Рыба-клюв, или рыба-копье, Tetrapturus indicus (с различными родственными формами, которые могут быть идентичными, а могут и не совпадать) встречается в западной Атлантике от Вест-Индии (от 10° до 20° северной широты) до южной Англии (40° северной широты); в Восточной Атлантике, от Гибралтара (45° северной широты) до мыса Доброй Надежды (30° южной широты) в Индийском океане, у Малайского архипелага, Новой Зеландии (40° южной широты) и западного побережья Чили и Перу. В общем, диапазон находится между 40° северной широты и 40° южной широты.
Вид тетраптурусов, который мы привыкли называть T. albidus, в изобилии обитающий на Кубе, не очень распространен на побережье южной части Новой Англии. Несколько особей ежегодно добываются рыбаками, ловящими меч-рыбу. Мне не было известно об их поимке на южном атлантическом побережье Соединенных Штатов. Все, о чем я знал, было поймано между Сэнди-Хуком и восточной частью Джордж-Бэнкса.
Средиземноморский копьеносец Tetrapturus balone, по-видимому, не имеет выхода в океан и никогда не заходит западнее Гибралтарского пролива.
[Стр. 174]
Наши рыбаки говорят, что рыба-копье, обитающая в наших водах, своими движениями и способом питания напоминает рыбу-меч. Профессор По рассказывает, что оба кубинских вида плавают на глубине ста морских саженей и путешествуют парами, направляясь к Мексиканскому заливу, причем самки полны икры.
Вылавливаются только взрослые особи. Неизвестно, откуда они появляются, где размножаются и как возвращается молодь. Неизвестно даже, возвращаются ли взрослые рыбы тем же путем. Когда рыба заглатывает крючок, она всплывает на поверхность, совершая невероятные прыжки и нырки. Наконец ее подтаскивают к лодке, цепляют багром и забивают до смерти, прежде чем поднять на борт.
Такая рыбалка не лишена опасности, так как рыба-копье иногда бросается на лодку, топя рыбака или раня его своим страшным оружием. Рыба приходит в ярость при появлении акул, которые являются ее естественными врагами. Они вступают в жестокие схватки, и когда рыба-копье ходит на леске рыбака, она часто получает страшные раны от этих противников.
Рыба-копье поражает суда тем же способом, что и рыба-меч. Я в долгу перед капитаном Уильямом Спайсером из Ноанка, штат Коннектикут, за эту заметку:
Мистер Уильям Тейлор из Мистика, семидесятишестилетний мужчина, бывший капитаном на судне "Эвергрин". Джон Эпплман рассказал мне, что они отправились из Мистика 3 октября 1832 года на рыбалку в Ки-Уэст в компании капитана Роуленда на судне "Морнинг Стар". 12-го числа мы были у мыса Хаттерас, ветер дул с северо-востока, и судно шло под парусами под двойным рифом. В десять часов вечера поднялся сильный ветер, который потряс все судно. Судно сильно протекало, и они подали сигнал “Утренней звезде” держаться поближе к ним.
[Стр. 175]
На следующее утро они обнаружили течь, и оба судна отошли от Чарльстона. По прибытии они сняли балласт, вытащили судно на берег и обнаружили, что меч рыбы прошел сквозь обшивку, бимс и палубу. Доска обшивки была толщиной в два дюйма, бимс - в пять дюймов, а палуба - из белого дуба толщиной в полтора дюйма. Меч прошел на два дюйма сквозь палубу с внутренней стороны трюма. Он оторвал доску настолько, что привело к протечке. Они вытащили и заменили кусок доски и продолжили свое путешествие.
Парусник
Рыба-парусник Histiophorus gladius (вместе с H. americanus и H. orientalis, сомнительными видами, и H. pulchellus и H. immaculatus, молодыми) встречается в Красном море, Индийском океане, на Малайском архипелаге и на юге, по крайней мере, до мыса Доброй Надежды (35° южной широты); в Атлантическом океане - в Южной Америке. на побережье Бразилии (30° южной широты) до экватора и на севере до юга Новой Англии (42° северной широты); в Тихом океане до юго-западной Японии (от 30° до 10° северной широты). В общих чертах можно сказать, что ареал распространения находится в тропических и умеренных морях, между 30° южной широты. и 40° северной широты, в том числе и в западных частях этих морей.
Первое упоминание об этом роде встречается в книге Пизона "Естественная история Бразилии", напечатанной в Амстердаме в 1648 году. В этой книге можно найти идентичный, хотя и грубый, рисунок американского вида, сопровождаемый несколькими строчками описания, которые, хотя и хороши, если вспомнить, что они были написаны в семнадцатом веке, не представляют ценности для критического сравнения.
[Стр.176]
Название, данное бразильскому паруснику Маркгрейвом, талантливым молодым немцем, который описал эту рыбу в упомянутой книге и который впоследствии пожертвовал своей жизнью, исследуя неизвестные области американской зоологии, интересно, поскольку оно дает ключ к происхождению названия “boohoo",- по которому эта рыба и, вероятно, рыба-копье известны англоговорящим морякам в тропической Атлантике.
Рыбы-парусники были замечены в Ост-Индии Ренаром и Валентайном, исследователями этого региона с 1680 по 1720 год, и другими путешественниками по Востоку. Однако ни один вид этого рода не был систематически описан до 1786 года, когда в Лондон было доставлено из Индийского океана чучело длиной восемь футов, оно до сих пор хранится в коллекциях Британского музея.
По этому экземпляру мсье Бруссонет составил описание, дав ему название Scomber gladius, справедливо считая его видом, родственным макрели.
Со времен Маркгрейва и до 1872 года, по-видимому, ни у одного зоолога не было возможности изучить рыбу-парусника из Америки или даже Атлантики; однако в каталоге Гюнтера название H. americanus опущено, и предполагается, что американский вид идентичен виду, обитающему в Индийском океане.
Материалы, хранящиеся в Национальном музее, состоят из скелета и раскрашенного гипсового слепка с образца, взятого близ Ньюпорта, штат Род-Айленд, в августе 1872 года и переданного профессору Бэрду мистером Сэмюэлем Пауэллом из Ньюпорта.
[Стр.177]
Других особей в наших водах не наблюдалось до марта 1878 года, когда, по словам мистера Нейла Хабершема из Саванны, штат Джорджия, две особи были пойманы судном между Саванной и Индиан-Ривер, штат Флорида, и доставлены в Саванну, где привлекли большое внимание на рынке. По словам мистера Э. Г. Блэкфорда, в 1873 году из Ки-Уэста в Нью-Йорк был доставлен экземпляр в очень изуродованном состоянии.
В этой стране не проводилось никаких наблюдений, и приходится прибегать к заявлениям наблюдателей из другого полушария.
В книге "Жизнь сэра Стэмфорда Раффлса" напечатано письмо из Сингапура, датированное 30 ноября 1822 года, со следующим заявлением:
Единственное забавное открытие, которое мы сделали за последнее время, - это рыба-парусник, называемая туземцами “икан слоист”, длиной около десяти-двенадцати футов, которая поднимает парус и часто плывет на манер туземной лодки, причем довольно быстро. Я отослал несколько таких парусов домой, так как они прекрасно скроены и представляют некоторый интерес как модель быстроходной лодки. Когда целая стая парусников отправляется в плавание вместе, их часто принимают за флот местных лодок.
Рыба, о которой идет речь, - это, по всей вероятности, Histiophorus gladius, вид, очень близкий к нашему виду, если не идентичный ему.

Рыба-кортик
Рыба-кортик (The Cutlass-fish), Trichiurus lepturus, к сожалению, известна в восточной Флориде и Пенсаколе как рыба-меч; в Новом Орлеане, в Сент-Джонсе и в Брансуике, штат Джорджия, она известна как “серебряный угорь”; на побережье Техаса - как “рыба-сабля”, в то время как в районе Индиан-Ривер его называют “скип-джек”.
Ни одно из этих названий не является особенно подходящим, и, поскольку последнее широко распространено, было бы предпочтительнее использовать в этой стране название “рыба-кортик”, которое распространено для этого же вида в Британской Вест-Индии.
[Стр.178]
Его внешний вид очень примечателен из-за его удлиненной, сжатой формы и блестящего серебристого цвета. Название “рыба-ножны”, которое было дано родственному виду в Европе, было бы очень уместно и для этого вида, поскольку по общей форме и внешнему виду она очень похожа на металлические ножны меча. Он достигает в длину четырех-пяти футов, хотя обычно не превышает двадцати пяти-тридцати дюймов.
Этот вид встречается в тропической части Атлантического океана, на побережье Бразилии, в Калифорнийском заливе, Вест-Индии, Мексиканском заливе и к северу от Вудс-Хоула, штат Массачусетс, где в течение последних десяти лет время от времени добывались образцы.
В 1845 году один из них был добыт в Уэллфлите, штат Массачусетс; а в Институте Эссекса хранится экземпляр, который, как говорят, был найден на берегу Норвежского залива Фрит много лет назад, и за последнее десятилетие он стал довольно распространенным в Южной Англии. Однако в Средиземноморье он не встречается. Некоторые авторы считали, что родственный вид Trichiurus haumela, обитающий в Индийском океане, на архипелаге и в различных частях Тихого океана, является одним и тем же видом.
Рыба-кортик в изобилии водится в реке Сент-Джонс во Флориде, в районе реки Индиан-Ривер и в Мексиканском заливе. Мне рассказали о нескольких случаях, когда эти рыбы выпрыгивали из воды в гребные лодки - подвиг, который мог бы быть очень легко совершен такими гибкими и активными рыбами, как трихиурус. Небольшая такая рыба однажды упала в лодку, пересекавшую устье реки Арлингтон, где вода почти пресная.
[Стр.179]
Каждый год в устье реки Сент-Джонс в Мейпорте отлавливают множество особей одного и того же вида. Стерн утверждает, что их ловят в глубоких водах заливов вокруг Пенсаколы, плавающими почти у поверхности, но в основном крючками и лесками с причалов. Он сообщил, что они бьются о весла лодки и о концы веревок, которые тянутся по воде. В Пенсаколе они достигают двадцати-тридцати дюймов в длину и считаются хорошей пищевой рыбой.
Ричард Хилл утверждает, что на Ямайке этот вид очень ценится, и его усердно вылавливают в “норе”, как ее называют, то есть в глубоком месте у берегов Форт—Огасты. Это лучшее место для ловли рыбы-кортик, трихиуруса. Рыбалка проводится в предрассветные часы; лески вытягиваются так же быстро, как и забрасываются, в надежде, что рыба-кортик попалась на крючок. В течение сезона на рассвете в этом месте ловли рыбы насчитывалось до девяноста лодок.
                              - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

[Стр. 180]

 

  X   ГЛАДИАТОР МОРЯ

 

Три лета подряд в водах Каталины я упорно пытался поймать свою первую ширококлювую рыбу-меч; и шансы против меня были так велики, что я рыбачил без всякой надежды. Я полагал, что мной двигала скорее гордость рыбака, чем надежда. По крайней мере, я на удивление хорошо представлял себе, какие неприятности ожидают любого человека, который стремится сразиться с этим чудом морского искусства — Ксифиусом Гладиусом, фехтовальщиком с широким клювом.
В первое утро моего четвертого лета, 1917 года, я встал в пять утра. Прекрасный, прохладный, свежий, мягкий рассвет с бледно-розовым восходом солнца. На море дул восточный бриз. С восходом солнца стало светло и тепло. Мы отправились в плавание только в восемь часов.
Небольшой восточный ветер усилился и мог предвещать шторм. Но постепенно ветер стих, и день стал жарким. Над материком поднялись огромные грозовые тучи, предвещая жару в пустыне. Мы увидели стайку морских уток и стаю морских свиней, а также несколько всплесков, которые, как я был уверен, были произведены меч-рыбой.
[стр. 181]
У первого попавшегося мне на глаза ширококлюва был ободранный хвост, и, очевидно, он участвовал в какой-то битве. Мы трижды обошли его с наживкой из летучей рыбы и один раз с барракудой, и, поскольку он не обращал на них внимания, мы оставили его. Эта рыба дважды наполовину выпрыгивала из воды, продемонстрировав свои прекрасные пропорции, сверкающую серебристо-белую кожу и опасную на вид рапиру.

ЕДИНСТВЕННАЯ ИЗ КОГДА-ЛИБО СДЕЛАННЫХ ФОТОГРАФИЙ ПРЫГАЮЩЕЙ ШИРОКОКЛЮВОЙ РЫБЫ-МЕЧ
КСИФИАС ГЛАДИУС, МОРСКОЙ ГЛАДИАТОР С ШИРОКИМ МЕЧОМ
Вторая рыба прыгнула дважды, прежде чем мы к ней приблизились. И когда мы предприняли неудачную попытку обойти ее, она увидела лодку и не приняла ничего из того, что мы предлагали.
Третья скользила у самой поверхности, ее было трудно разглядеть. После первой же попытки мы ее потеряли.
В тот день они так и не были подняты на поверхность, как это могло бы быть в наилучшем случае. Возможно, на это повлиял восточный ветер. В среднем каждая из этих рыб весила около трехсот фунтов. Капитан Дэн говорит, что более мелкие животные более осторожны или не так голодны, потому что они попадаются реже.
Я обгорел на солнце, у меня кружилась голова и меня чуть не укачало. Но день был приятный. Первые несколько дней всегда тяжелые, пока я не привыкну.
На следующее утро вода и условия были идеальными. Первые две меч-рыбы, которых мы увидели, не продержались на поверхности достаточно долго, чтобы их можно было поймать. Третья рыба не спала, но отворачивалась от наживки каждый раз, когда мы приближали ее к ней. Поэтому мы оставили ее.
Около полудня я заметил сильный всплеск в миле от берега, и мы направились в ту сторону. Вскоре я заметил плавник. В первый раз мы правильно подобрали наживку, и я почувствовал прежний трепет. Рыба погрузилась. Я подождал, но тщетно.
[Стр.182]
Затем она наполовину высунулась из воды, и кто-то из нас сделал снимок. Похоже, это была удачная возможность. Мы попробовали еще несколько раз, и с летучей рыбой и с барракудой. Но рыба не захотела брать ни то, ни другое. И все же она болталась на поверхности, демонстрируя свои цвета, совсем рядом с лодкой. Однажды она выпрыгнула из воды, но я увидел только всплеск.
Затем она вынырнула сбоку, скользящая, ленивая и тяжелая. Она была весом около трехсот фунтов, бело-сине-зеленая, редкий экземпляр рыбы. Мы попробовали еще раз и закинули наживку прямо перед ней. Бесполезно! Тогда мы ударили ее бортом и отбросили в сторону. Но даже тогда она не испугалась и подплыла к нам сзади. Наконец мы ее оставили, обескураженные ее безразличием.
Этот день был идеальным до полудня. Потом солнце стало сильно припекать. У меня обгорели запястья, шея и лицо. Мои глаза устали шарить по морю в поисках плавников. Это была отличная игра, эта охота на рыбу-меч, и она превзошла все, что я когда-либо пробовал, в терпении и выносливости. Последняя рыба показала свою хитрость. Все они были разными, и изучение каждой из них было бы увлекательным и поучительным.
Следующее утро выдалось погожим. В течение нескольких часов море было спокойным, и мы могли бы увидеть рыбу-меч на большом расстоянии. Мы отклонились на восток, почти до Ньюпорта. В полдень поднялся западный ветер, и поднялось волнение. Нам потребовалось несколько часов, чтобы оказаться с подветренной стороны острова.
Я видел, как кит выгибал спину, издавал звуки и высоко поднимал плавники — одно из удивительных зрелищ в океане. Все утро было туманно и довольно прохладно. На поверхности не было видно ни одной рыбы. Один из тех необъяснимо пустых дней, которые неизбежны при морской рыбалке.
[Стр. 183]
Добравшись до причала, мы сделали открытие. На моем поводке был надлом примерно на дюйм выше крючка. Ничто, кроме меча старого Ксифиуса гладиуса, не могло сделать этот надлом! Затем я вспомнил странный, быстрый и сильный рывок, который, как мне тогда показалось, был совершен акулой, заглотившей мою наживку. Это была рыба-меч, сожравшая наживку!
На следующий день мы отошли от причала в шесть пятнадцать, мы с Дэном были одни. День был пасмурный и ветреный. Мы вышли из порта раньше всех. Бросив за борт блесну, проплыли пять миль, затем повернули к западной оконечности. Мы оказались среди японцев, ловивших альбакора.
Около одиннадцати я заметил Би Би. Мы повели к нему приманку, и он, взмахнув хвостом, погрузился. У меня замерло сердце. Мы с Дэном оба уже решили, что это поклевка. Но нет! Он всплыл далеко за кормой, а потом нырнул и ушел вниз окончательно.
Море было неспокойным. Ветер пронизывал до костей. Повсюду были небольшие морские буревестники, стаями и поодиночке. Я заметил одно желтое пятнышко с мелкой рыбешкой-наживкой длиной около дюйма. Это пятнышко было около сорока ярдов в поперечнике. Казалось, ни одна большая рыба на него не среагировала.
Дэн заметил большую рыбу-меч, решили заняться им. Дэн насадил альбакора, но рыба ушла прежде, чем я успел забросить наживку.
Тогда мы попробовали поймать барракуду. Я выпустил длинную леску, и крючок оторвался. Это было прискорбно и раздражало. Но у нас оставалась еще одна барракуда, которую Дэн зацепил крепко.
“Ничего из этого не выйдет!” - воскликнул Дэн.
Мы покружили вокруг старого Ксифиуса, и, когда до него оставалось около пятидесяти ярдов, он вынырнул из воды — устрашающая и великолепная рыба. Он весил, должно быть, четыреста фунтов. Его цвета сияли — прямо—таки полыхали - пурпурно-синий, бледно-зеленый, переливающийся медью и пылающее серебро.
[Стр.184]
Затем он сделал длинный глубокий бросок от нас. Я пожелал ему счастливого пути, но решил все же подождать возвращения барракуды. Мы долго ждали, пока леска медленно растягивалась, дрейфуя впереди нас. Внезапно я почувствовал быстрый и сильный рывок. Меня словно током ударило. Я крикнул Дэну. Он взволнованно сказал: “Скорми это ему!” - но реплика оборвалась.
Я ждал, постепенно теряя надежду, пока пульс не пришел в норму. После того, как мы проплыли пять минут, я смотал леску. Барракуда исчезла, а поводок был свернут. Это нас поразило. Затем мою наживку схватила рыба-меч, я почувствовал первый рывок. Затем она прошла перед лодкой, сорвав наживку с крючка, но даже не дернув за провисшую леску. Это было душераздирающе. Но мы не могли ничего поделать. Этот опыт научил нас с большим уважением относиться к ширококлюву.
Следующим ранним утром мы снова отправились в путь. На море дул сильный ветер. Солнце светило ярко, пока мы не вышли за Перешеек и не попали в туман. Японские лодки с ловцами альбакоров были дальше к западу. Похоже, что клев у них был плохим. Море было неспокойным, но около половины двенадцатого туман рассеялся, и море стало красиво голубым с белыми гребнями.
Я был на палубе, когда снизу донесся звук, заставивший меня подпрыгнуть. Я побежал обратно. Кто-то согнул мое удилище, и в тот момент огромная рыба-меч схватила наживку, у меня не хватило присутствия духа сбросить удилище и выпустить леску. Мы поспешили насадить еще одну летучую рыбу, и я забросил леску.
Вскоре Дэн закричал: “Вот он — за твоей наживкой!”
[Стр. 185]
Я увидел ширококлюва — огромного, коричневого, широкоплечего, плетущегося за моей приманкой. Затем он ударил по ней мечом. Мне показалось, что я почувствовал, как он разрезал ее. Приблизившись, я обнаружил, что у наживки аккуратно отрезан затылок. Пока Дэн спешил с другой наживкой, я наблюдал за меч-рыбой и увидел, что она снова появилась в кильватере, довольно глубоко. Она следовала за нами. Это был чрезвычайно волнующий момент. Я забросил наживку опять. И почти сразу я почувствовал странный удар по моей наживке, затем еще один.
Каким-то образом я понял, что он схватил еще одну летучую рыбу. Я подмотал леску, но он оборвал наживку посередине. Я лихорадочно перезабросил длинную леску, и мы легли в дрейф. Надежда почти угасла, когда кто-то резко дернул за леску, и катушка завертелась. Я слегка нажал на тормоз, и весь затрепетал от восхитительного возбуждения. Какой великолепный удар! Рыба потянула леску так быстро, что это меня поразило.
Внезапно, как только Дэн крикнул, чтобы я подсекал, катушка перестала вращаться, леска ослабла. Я начал сильно дергать и наматывать леску, задыхаясь от волнения и безумной надежды. После полудюжины подсечек и подмотки рыбу я не почувствовал. Затем появилось ощущение тяжелого груза. Я дернул и подмотал леску. Но хорошая подсечка у меня не получилась. Внезапно леска ослабла, и мое сердце сжалось. Я опять дернул и подмотал леску. Наживка исчезла! Рыба повернула от меня и побежала перед лодкой так же быстро, как сначала убегала от нее.
Крючок засекся плохо. Вероятно, рыба просто зажала наживку в зубах. Разочарование было чрезвычайно горьким и пронзительным. Мое уважение к Ксифиусу росло пропорционально ощущению упущенной возможности.
[Стр. 186]
Эта большая рыба мыслит! Таково было мое убеждение.
Потом мы заметили еще одну, которая отказалась брать наживку и вскоре погрузилась в воду.
За последние несколько дней мы узнали, что ширококлюв берет наживку, когда находится не на поверхности, точно так же, как это делает марлин.
Следующим утром море было спокойным, с большими, медленно набегающими волнами, длинными и высокими, с глубокими впадинами между ними. Бескрайняя, вздымающаяся бездна! Это было величественно. Вдоль горизонта быстро бежали темные, низкие, бугристые волны. Все утро над морем висел густой туман, похожий на пелену.
Около одиннадцати часов я заметил рыбу. Мы обошли ее кругом и забросили приманку почти прямо ей на клюв. Она нырнула. Снова знакомое ожидание, мучительная неизвестность!... Поклевки так и не последовало.
Следующей была крупная рыба со светлыми плавниками. Мы описали идеальный круг, и она нырнула, словно собираясь схватить наживку!.. Но затем она вынырнула. Мы попробовали еще раз. Результат тот же. Затем мы подбросили перед ней альбакора хвостом вперед. Она медленно поплыла к нему, нырнула и вдруг развернувшись помчался прочь, оставляя за собой большой след. Она была очень напугана этим альбакором.
Со следующей мы поработали три раза, прежде чем она погрузилась, а последняя дала нам возможность сделать только один круг, прежде чем она нырнула и ушла.
Эти рыбы застенчивы, проницательны и мудры.
На следующее утро, когда мы плыли по темному, покрытому рябью морю, примерно в четырех милях от Лонг-Пойнта, где мы помнили захватывающие удары крупной меч—рыбы, и это место, как мы наивно представляли, было нашим счастливым охотничьим угодьем, потому что оно находилось недалеко от берега и конечно в стороне от обычной рыбалки, в проливе — мы наткнулись на Бошена, который сражался с рыбой.
[Стр. 187]
Такое зрелище выпадает не многим рыбакам, и я получил такую возможность.
Держа в руке бокал, я наблюдал, как Бошен сражается с меч-рыбой, и по тому, как он тянул, заключил, что она быстро опускается к дну океана. Тогда мы продолжили свой путь, и в тот вечер, когда я вернулся домой, я увидел его замечательную рыбу-меч, мировой рекорд, который, как мы все знали, он когда-нибудь установит. Четыреста шестьдесят три фунта! И ему посчастливилось поймать эту замечательную рыбу за короткое время.
Мой ученый друг доктор Риггин препарировал эту рыбу и обнаружил, что крючок Бошена вонзился в сердце. Эта странная особенность объясняла легкость захвата, и, хотя это могло несколько умалить гордость Бошена за свое достижение, оно, безусловно, не умалило рекорд.
В тот вечер, вернувшись с дневной охоты на меч-рыбу, мы с Дэном решили раздобыть хорошую наживку. В половине шестого мы отправились к тюленьим скалам. Солнце садилось, и красный туман над западной оконечностью острова был необычен и прекрасен. Набегали длинные, медленные волны, и они с грохотом разбивались о прибрежные скалы. Тюлени лаяли — хриплое карканье. Я увидел силуэт одинокой цапли на фоне красного зарева западного горизонта.
Мы ловили рыбу троллингом — медленно, на блесну, в нескольких сотнях ярдов от берега — и вскоре уже сражались с барракудой, которая была нам так нужна в качестве приманки для меч-рыбы.
[Стр. 188]
Они хватают легко и дерутся рывками. Это длинные, стройные рыбы, желтые и белые в воде, а на суше отливающие бледной бронзой и серебром. Я поймал рыбу с более сильным характером, которая, когда ее подняли, оказалась белым морским окунем, очень красивым видом со слабым пурпурным оттенком и опаловыми крапинками на фоне глубокого темного серебра.
На следующее утро мы покинули бухту в половине седьмого. Это был самый спокойный день за последние несколько дней. Море было похоже на скошенное зеркало, маслянистое, мягкое и воздушное, с едва заметными волнами. Через полтора часа мы были одни в море, вдали от берега, солнце едва проглядывало, а все вокруг было окутано тонкой дымкой тумана, окутывающей и таинственной.
Одни, одни, совсем одни в широком-широком море! Чувство было чудесное, намного превосходящее любую погоню за меч-рыбой.
Мы видели птиц, чаек и уток, плавающих, как кусочки разноцветной пробки, и кусочки водорослей, и, наконец, ширококлюва. Мы трижды обошли вокруг него с барракудой и снова с летучей рыбой. Очевидно, его не интересовали съестные припасы, он пренебрег нашими приманками. Но мы оставались с ним до тех пор, пока он не погрузился окончательно.
Потом мы несколько часов бродили по морю в поисках плавников.
В десять сорок мы заметили еще одну рыбу. Дважды мы забрасывали перед ней свежую прекрасную барракуду, от которой она отказывалась. Это было так разочаровывающе, на самом деле, просто отвратительно.
Дэн сказал: “Мы не можем заставить их сожрать это!”
И я сказал: “Давай попробуем еще раз!”
Итак, мы еще покружили около нее. Море было удивительно гладким, с медленно вздымающимися волнами. Рыба-меч лениво и равнодушно скользила по ним. Ее спина была прямой и напряженной, а большой серповидный хвостовой плавник покачивался взад и вперед позади. Я смотрел на нее с тоской, в отчаянии, как на недостижимую. Я не знал, что в рыбной ловле нет ничего более притягательного и безысходного, чем это зрелище.

СТРЕМИТЕЛЬНЫЙ ПРЫЖОК ГРЕЙХАУНДА, ИЗУМИТЕЛЬНЫЙ ПО СВОЕЙ СКОРОСТИ И ДИКОСТИ
ПОДОБНО ПРЫГАЮЩЕЙ РАДУГЕ
[Стр.189]
На этот раз мы подплыли к ней довольно близко, когда она повернулась к нам передом и медленно поплыла в направлении моей приманки. Я увидел, как за кормой блеснула барракуда. Дэн остановил лодку. Я медленно выпустил леску. Меч-рыба поплыла назад, а затем нырнула.
Я ждал, напряженно, но, по сути, без всякой надежды. И я наблюдал за своей наживкой, пока она не скрылась из виду. Затем последовало ожидание, показавшееся мне долгим. Возможно, на самом деле прошло всего несколько мгновений. У меня было какое-то чувство безнадежности. Но от этого я стал еще больше уважать рыбу.
И вдруг я почувствовал, как моя леска задрожала, как будто по ней пробежал электрический ток. Я был потрясен до глубины души. Моя леска натянулась и задвигалась.
“Взяла!” напряженно крикнул я. Это был сильный, волнующий момент, когда я зачарованно наблюдал, как леска быстро и уверенно сматывается с катушки. Я позволил рыбе отойти подальше.
Затем я сел, вставил удилище в гнездо, включил тормоз и подсек. После второго мощного взмаха удилища леска натянулась, и я почувствовал тяжесть живого груза. Я ударил по меньшей мере дюжину раз изо всех сил, пока леска соскакивала с катушки. Рыба-меч тяжело двигалась.
Вскоре она вынырнула с громким всплеском, показав свой огромный плавник, а затем темный, тонкий, стремительный меч. Она взмахнула мечом, яростно нанося удары по поводку. Затем она погрузилась в воду. Только в этот момент я понял, что снова зацепил крючком меч. Время - десять сорок пять.
[Стр. 190]
Бой продолжался.
Какое-то время она кружила вокруг лодки, и было невозможно подтащить ее ближе. Она была примерно в двухстах пятидесяти ярдах от нас. Время от времени она выныривала. Сначала появлялся меч, и когда он пронзал воду, это было самое необычное зрелище. Однажды она наполовину выпрыгнула из воды. Но сделать фото мы не успели. Я продолжал оказывать на нее постоянное, жесткое давление, время от времени выкачивая, на что он всегда также отвечал рывками. Первый час прошел быстро, борьба на поверхности чередовалась с медленной тяжелой работой на глубине. Однако она не погружалась.
Примерно в одиннадцать сорок пять она выпрыгнула из воды, и мы сделали два его снимка. Она приложила немало усилий, чтобы освободиться от крючка, прыжок был не красивым и грациозным, как у марлина, но величественным и упорным.
После этого прыжка она изменила тактику. Несколько раз меня тянуло вперед и отрывало от сиденья внезапными сильными рывками. Они становились все чаще и сильнее. Она вынырнула, и мы ее увидели. Она стояла передом к лодке и била мечом по поводку. Это было самое замечательное действие, которое я когда-либо наблюдал у бойцовой рыбы. Этот меч был оружием. Я слышал, как она ударила по поводку. Но она делала это под водой. Каждый раз, когда она била по поводку, казалось, что она вот-вот сломает мне шею.
Удилище согнулось, затем леска ослабла, так что я не чувствовал веса рыбы, и удилище выпрямилось. На мгновение я испытал трепещущий ужас, показалось, что она освободилась, — затем непреодолимое, тяжелое сопротивление повторилось. Этот рывок поводка, и, как следствие, ослабление лески, обеспокоили и Дэна и меня.
[Стр. 191]
Никто из нас не ожидал, что мы сможем удержать рыбу. Как представление, это было замечательно. Но терпеть это было ужасно. И она ударила по поводку по меньшей мере триста раз!
Фактически она в течение часа ударила по поводку несколько раз. Это почти вымотало меня. Если бы она снова не изменила тактику, от этих ударов у меня бы заболели шея и спина.
Но, к счастью, она вынырнула на поверхность, чтобы еще немного поразмяться. Она снова выпрыгнула из воды, предоставив нам еще один шанс ее сфотографировать.
После этого она совершила свою первую долгую пробежку. Она пробежала около ста ярдов и была быстра, как марлин. Затем она нырнула и пробыла на глубине с полчаса.
Когда она приподнялась, то, казалось, стала сопротивляться меньше, и мы протащили ее на небольшой скорости несколько миль. По прошествии трех часов я попросил у Дэна шлейку, которую он надел мне на плечи.
Это помогло мне облегчить боль в руках, но ремни врезались в спину, и это причиняло боль. Ремни позволяли мне поднимать и тянуть себя удилище, нагружая плечи. Я упорно трудился над этим в течение часа, пять раз выбирая на катушку по двести футов лески. Когда я уставал, Дэн включал сцепление и подгонял лодку еще немного.
Однажды она некоторое время без напряжения следовала за нами, и снова мы протащили ее две или три мили. И, что самое замечательное, она несколько мгновений тащила нас на буксире. Замечательное испытание для двадцатичетырехпрядной лески! Мы убедились в этом, выбросив за борт бумагу и сделав поправку на дрейф. В то время ветра не было. У меня было три с половиной часа абсолютно спокойной воды.
[Стр. 192]
Было здорово оказаться там, в пустынном море, с этой великолепной рыбой. Я устал, но не упустил возможности полюбоваться мерцающей красотой моря, игрой альбакора совсем рядом, полетом испуганных летучих рыб, пикированием чаек, смутными очертаниями лодок вдали, а вдали, над полосой тумана, высились горы Калифорнии.
Около двух часов дня наша неутомимая добыча снова начала нападать на поводок. Она казалась еще более злобной и сильной. Этот рывок с резким ослаблением лески, из-за которого я почувствовал, что крючок вот-вот вырвется, был самым изматывающим из всего, что когда-либо совершала со мной рыба. Физических усилий, необходимых, чтобы удержать ее, было достаточно, и без этого нападения на мой поводок.
Снова послышался шум воды, всплеск, и огромное темно-синее с медным отливом тело рыбины всплыло на поверхность. Она мотнула головой, и длинный черный меч описал полукруг. Леска была натянута, несмотря на все мои усилия опустить удилище. Мне пришлось поднять его достаточно высоко, чтобы держать напряжение, но удержать лесу от провисания не было абсолютно никакой возможности.
Опасный момент в борьбе с тяжелой, мощной рыбой - это когда она направляется к рыболову. Тогда крючок выдергивается легче, чем в любое другое время. Она второй раз прибегла к этой тактике, и я снова испугался, что она сорвется. Когда она нырнула, мне пришлось откинуться на спинку сиденья, чтобы дать отдых моей ноющей спине.
Прошло три часа. Мы потащили ее некоторое время и обнаружили, что она стала медленнее, устойчивее, ее легче стало тащить. Это постоянное и продолжительное напряжение, должно быть, сказалось и на ней. Но это также сказалось и на мне. Стараясь сберечь силы для финиша, я ни разу не попробовал приложить все силы, чтобы поднять ее или подтащить к лодке. Около четырех часов она развернулась на запад в лучах солнца и стояла там боком, примерно в сотне ярдов от берега, в течение часа. Нам пришлось согласиться с этим.

ПРОХОД НА ХВОСТЕ.
ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ МОЛНИЕНОСНЫЙ ПРЫЖОК. ЭТА ИДЕАЛЬНАЯ КАРТИНА, ПО МНЕНИЮ АВТОРА, СТОИТ ЕГО ПЯТИЛЕТНЕГО ТРУДА И ТЕРПЕНИЯ.
[Стр. 193]
Море покрылось рябью от легкого бриза, и наконец показались белые барашки волн. Через полчаса поднялось волнение, но все равно работать мне было чрезвычайно тяжело. Мне пришлось поднять удилище, чтобы сиденье не проворачивалось, и удержаться на скользком полу. Вода, стекавшая с катушки, промочила меня и все вокруг.
В пять часов я больше не мог выносить эту привязь, поэтому попросил Дэна снять ее. Это принесло облегчение. Я начал выкачивать рыбу, как в первые часы схватки. В конце концов, я отвел ее от борта, подальше от нас и от лодки. Она вытащила леску, которую я вернул. Теперь я начал чувствовать уверенность в том, что смогу удержать ее. Она перестала бить по поводку. Какое-то время она держалась за кормой, но постепенно приближалась. Это беспокоило Дэна. Она забиралась под лодку.
Дэн ускорил ход лодки, но рыба-меч все еще оставалась прямо под нами, примерно в пятидесяти футах. Вскоре Дэн уже шел на полной скорости. Но мы не могли уйти от "старого гладиатора"! Тогда я попросил Дэна сбавить скорость, что он с неохотой сделал. Он боялся, что рыба протаранит нас, и я сам испытывал некоторые опасения.
В половине шестого она снова ушла за корму, и мы вздохнули свободнее. В это время я решил посмотреть, смогу ли я подтянуть его поближе. Я начал выкачивать и наматывать леску, и так, дюйм за дюймом, почти незаметно, я наматывал леску на катушку.
[Стр.194]
Я не мог точно сказать, как далеко она была, потому что отметки на моей леске стерлись. Поэтому было удивительно и волнующе внезапно увидеть, как появился конец двойной лески. Дэн закричал. Я тоже. Я работал как Троян, пока не намотал двойную леску на катушку. И тут мы все увидели рыбу. Она лежала на боку и плыла рядом с нами — огромное существо, похожее на птицу, с устрашающим клювом.
Дэн крикнул мне, чтобы я подержал выходящий из воды поводок. На это у меня ушли все силы. Рыба металась из стороны в сторону, и Дэн испугался, что она уйдет под лодку.
Он сказал мне держаться крепче, а сам прибавил скорость. Но я уже не мог этого вынести. Было отчаянно трудно удерживать леску от выскальзывания. И я знал, что еще немного - и рыба уйдет. Поэтому я позвал Дэна, чтобы он взял поводок. Держа в правой руке свой огромный багор, Дэн левой потянулся к поводку, схватил его, приподнял рыбу и попытался втащить на борт. Раздался рев и удары о борт лодки. Дэн крикнул, чтобы принесли еще один багор, схватил ему протянутый и зацепил им рыбу.
Затем я опустил удилище и наклонился за коротким линем, чтобы набросить петлю на широкий хвост.
К счастью, она на мгновение замерла, и я быстро набросил петлю. Именно тогда Ксифиус гладиус по-настоящему проснулась. Она начала отчаянно молотить хвостом. Оба линя от багра начали ослабевать, и линь на хвосте вылетел у меня из рук. Дэн вовремя подхватил его, но он соскальзывал. Он крикнул, чтобы я где-нибудь закрепил его. Меня швырнуло в кокпит, но я вскарабкался наверх, на корму, и крепко держась за линь, пытался его закрепить. Это было почти невозможно! Вода захлестывала нас. Рыба-меч наносила по лодке тяжелые удары. Держа в правой руке свой огромный багор, Дэн левой потянулся к поводку, схватил его, поднял рыбу и сделал выпад. Раздался рев и удары о борт лодки. Дэн крикнул, чтобы принесли еще один багор, схватил ему протянутый и воткнул его в рыбу.
Затем я опустил удилище и наклонился за коротким линем, чтобы набросить петлю на широкий хвост.
К счастью, она на мгновение замерла, и я быстро набросил петлю. Именно тогда Ксифиус гладиус по-настоящему проснулась. Она начала отчаянно молотить хвостом. Оба линя от багра начали ослабевать, и линь на хвосте вылетел у меня из рук. Дэн вовремя подхватил его, но он соскальзывал. Он крикнул, чтобы я где-нибудь закрепил его. Меня швырнуло в кокпит, но я вскарабкался наверх, на корму, и крепко держась за линь, пытался его закрепить. Это было почти невозможно! Вода захлестывала нас. Рыба-меч наносила по лодке тяжелые удары.
[стр. 195]
Но я быстро справился с линем. Затем я пришел на помощь Дэну. Вдвоем мы вытащили этот огромный хвост из воды и закрепили линь. Тогда мы поняли, что поймали ее. Но она еще долго вырывалась, напрягалась и билась. А боковые удары ее меча оставляли на лодке шрамы. Наконец она затихла, и мы направились к Авалону. Снова оказавшись в спокойной воде, мы вытащили ее на корму. Прямо в уголке ее пасти я нашел крючок, послуживший причиной долгой битвы.
Доктор Риггин, анатом из Пенсильванского университета и мой однокурсник, препарировал для меня эту рыбу. Двумя наиболее примечательными особенностями ксифиуса гладиуса были его сердце и глаз.
Сердце располагалось глубоко, сразу за жабрами. Это был большой орган, чрезвычайно тяжелый и с самой мускулистой тканью, которую я когда-либо видел. На самом деле, оно было настолько мускулистым, что при разрезании ткани разжимались и не могли быть соединены снова. Клапаны также были удивительно хорошо развиты и прочны. Это замечательное сердце объясняло удивительную жизнеспособность рыбы-меч.
Глаза рыбы-меч также являли собой чудо природы. Они были огромными и выпуклыми, глубокого синего цвета, с бледными хрусталиками, обрамленными черными кругами. Рыба-меч могла вращать глазами и поворачивать их в глазницах так, что они были абсолютно защищены в бою со своими товарищами и соперниками. Глаз был покрыт костью чашеобразной формы, и именно эта кость обеспечивала защиту. Было очевидно, что когда глаз был полностью повернут внутрь, рыба-меч вообще ничего не видела. Вероятно, это предназначалось для ближнего боя.
[Стр. 196]
Мышцы были очень тяжелыми и сильными, одна прикреплялась к уголку глаза, а другая - дальше назад. Зрительный нерв был размером со срединный нерв человеческой руки, то есть в половину размера свинцового карандаша. Жидкость, удерживающая зрачок, была покрыта тремя оболочками. И они были толстыми и прочными, как хрусталик. Наиболее примечательной из них была ресничная мышца, которая удерживала хрусталик в сжатом состоянии для зрения вдаль.
Рыба-меч может видеть настолько далеко, насколько проникают лучи света, на какую бы глубину она ни плавала. Я всегда подозревал, что у нее необыкновенное зрение, и этот разрез глаза доказал это. Не бойтесь, что рыба-меч не заметит приманку! Он может видеть лодку и приманку на большом расстоянии.
Доктор Риггин не обнаружил сперматозоидов ни у одного из самцов рыб, которых он препарировал, что является доказательством того, что меч-рыба нерестится до захода в воды Каталины. Это тепловодные рыбы, и, вероятно, они направляются от Японского течения к какому-нибудь теплому ответвлению, которое ведет к отмелям- нерестилищам.
Это было радостное известие для меня, потому что было бы приятно знать, что когда старого Ксифиуса гладиуса выгонят из Каталинских вод, он будет бродить где-нибудь в другом месте Семи морей, и его огромные темные серповидные плавники будут блестеть на синем фоне.

ПОДНЯЛИ НА БОРТ С БЛОКОМ И СНАСТЯМИ\  ИЗМУЧЕННЫЙ — ПОСЛЕДНИЙ МЕДЛЕННЫЙ РЫВОК 

[Стр. 197]

             XI    СЕМЬ МАРЛИНОВ И РЫБ-МЕЧ ЗА ОДИН ДЕНЬ

Остров Сан-Клементе находится в сорока милях к югу от Санта-Каталины, в Тихом океане, открытый ветрам и туманам, выжженный солнцем и избитый на каждом берегу сильными приливами. Издалека остров кажется унылой, длинной, узкой полосой серых скал, поднимающейся от низкой западной оконечности к величественной горе у восточной оконечности.
Вблизи он все еще кажется бесплодным, мрачным и однообразным, но на нем видны длинные золотистые склоны, поросшие диким овсом; нависающие серые скалы, покрытые лишайником, на которых гнездятся орлы; и глубокие каньоны, покрытые кактусами с южной стороны и изрезанные пещерами с другой, и зеленый от зарослей дикой сирени, черемухи и туи; и голые круглые купола, на фоне голубого неба которых вырисовываются силуэты диких коз.
Этот остров вулканического происхождения и строения, а его огромные пещеры образовались в результате вытекания раскаленной лавы. Эррозия привела к разрушению склонов, стен и утесов. По большей части на эти склоны и стены чрезвычайно трудно взобраться. Козьи тропы узкие и крутые, скалы острые и неровные, густые заросли кактусов коварны. Много лет назад мексиканцы поселили на острове коз для нужд моряков, потерпевших кораблекрушение, и эти козы бродили по заросшим овсом склонам, пока они не превратились в сеть тропинок. На каждом небольшом участке травы есть свои козьи тропинки, пересекающиеся крест-накрест.
[Стр. 198]
Я отдыхал высоко на склоне, с подветренной стороны неровной скалы, покрытой пятнами ржавчины и серыми лишайниками, слева от меня был глубокий, поросший кактусами каньон, справа - длинный, желтый, продуваемый всеми ветрами склон дикого овса, а подо мной простирался Тихий океан, величественный и необъятный, где огромные белые валы грациозными скачками двигались по голубой глади.
Изогнутая береговая линия с округлым галечным пляжем, окаймленная скалистым мысом, представляла собой стелющиеся белые полосы пены, а затем зеленую воду, испещренную зарослями золотистых водорослей, уходящих в глубину. Далеко в пустынном пространстве вздымались кремовые облака, грозовые тучи нависли над пустыней на материке.
Мимо с унылым карканьем пролетел большой черный ворон. Ветер шелестел овсом. Не было слышно никаких других звуков, кроме шума моря — глубокого, низкого, раскатистого, как гром, долгого грохота и непрерывного рева.
Как чудесно наблюдать за орлами в их родных местах обитания! Я видел, как мимо проплыл белоголовый орлан, а затем за ним тяжело последовали два беркута. Казалось, что между ними возник спор или соперничество, потому что, когда белоголовая птица приземлилась, остальные налетели на нее. Они кружили, влетая в каньон и вылетая из него, и одна из них издала пронзительный крик. Они исчезли, а я наблюдал, как одинокая чайка парила над волнами.
По крайней мере, в неспокойных водах она чувствовала себя как дома. Жизнь прекрасна, особенно стихийная жизнь. Затем высоко в небе я увидел орла с белым оперением и с трепетом отметил разницу в его полете. Он был повелителем воздуха, королем ветра, одиноким и величественным в синеве.
[Стр.199]
Он парил, он парил, он плыл, а потом он полетел по небу, быстрый, как стрела, чтобы замедлиться и снова сделать круг, и взмывать все выше и выше, ширококрылый и свободный, окруженный лазурью, а затем, подобно удару молнии, он упал и исчез за краями скал.
И снова я увидел прямо перед собой маленького коричневого ястреба, неподвижно парящего на ветру, с трепещущими крыльями, и он висел там, высматривая свою добычу — какую-нибудь незадачливую ящерицу или крысу. Казалось, он подвешен на проволоке. Там, внизу, он исчез подобно коричневой вспышке, и, несомненно, это падение означало чью-то трагедию в пустыне.
Я услышал блеяние козленка, и оно на миг заглушило меланхоличный рев моря.
Если на пустынном берегу и бывает восторг, то здесь, высоко над ним, овеваемым ласковыми ветрами, он действительно был. Я услышал блеяние совсем рядом. Обернувшись, я увидел козу с козленком ростом не более фута. Она пересекла заросли кактусов. Малыш попытался пройти здесь, но путь показался ему слишком тернистым. Он заблеял — тихое, пронзительное блеяние, - и его мать обернулась, чтобы ободряюще ответить. Он перепрыгнул через кактус, попробовал другой и, потерпев неудачу, упал на острые колючки. Он жалобно заблеял и выбрался из этого жесткого и болезненного места. Мать пришла в себя, и вскоре, воссоединившись, они отправились дальше, чтобы исчезнуть.
Остров, казалось, был наполнен солнцем и морем, и находился за пределами досягаемости кораблей. На восточной оконечности, где менее пересеченная местность позволяла пасти стада, жило всего несколько мексиканских пастухов-овцеводов. В зимние месяцы выпадает немного осадков, и они быстро исчезают в пористых каньонах. Водопои были редкостью, а источники - еще реже.
[стр. 200]
Вершина была плоской, за исключением нескольких округлых горных куполов, и там рос смертоносный кактус чолла — не в изобилии, но в достаточном количестве, чтобы доказать страх мексиканцев перед этим видом пустынных растений. Это был небольшой кустарник с шишками, похожими по форме на сосновую шишку, растущими гроздьями, а поверх стеблей и шишек были шипы с тонкими иглами, подобными стали и невидимыми крючками на концах.
Пустынная, одинокая панорама, плоское плато вверху, империя солнца, где поднималась пелена зноя и миражи застилали взор. Но на закате с внешнего пролива поднимался туман, и если солнце разрушало жизнь на острове, то туман спасал ее. Так начиналась война между солнцем и туманом, одно из которых повелевало днем, а другой был ночным спасителем, покрывающим все росой.
С юга, с наветренной стороны, открывался широкий залив, названный бухтой Контрабандистов, и он был бесконечно прекраснее своего названия. Склон острова длиной в лигу был вырезан широкой дугой, на каждом конце которой в море выдавались низкие, неровные линии черных скал. Вокруг этого огромного голого амфитеатра, на котором не было никакой растительности, за исключением редких кактусов и клочков травы, виднелись длинные ряды уступов, образованных много веков назад.
Почти на середине изгиба, на выбеленном берегу, стояла одинокая маленькая хижина, обращенная к морю. Старая, потрепанная непогодой, неуместная здесь, она притягивала к себе взгляд. Ниже ее изгибалась белая береговая линия, где разбивались о берег печально величественные набегающие волны.
[Стр. 201]
На восточной оконечности, где зазубренные черные скалы смыкались с морем, я любил наблюдать, как огромная волна поднимается из ровной синевы, вздымается, медленно поднимаясь, словно от какой-то бесконечной силы, чтобы расти и подниматься ввысь, пока синева не станет зеленой и сквозь нее не пробьется солнечный свет, и длинный, гладкий ее гребень, на котором катались тюлени, заострился, взметнув на ветру тучи брызг, и, поднимаясь отвесно, вся эта вода, торжественная, тяжеловесная и величественная, на одно прекрасное мгновение увеличила свой объем, затем изогнула свой сверкающий гребень и покатилась вниз с оглушительным, раскатистым ревом, все изгибы и контуры исчезли в бело-зеленой бурлящей массе, которая взобралась на рифы и разбилась вдребезги.
Выдающееся достижение и рекорд выпали на долю моего брата Р.С., для которого это было слишком большой удачей. Слава - непостоянная богиня, а Р.C. не стремился к поимке большой улову меч-рыбы. Он ловит крупную морскую дичь скорее для того, чтобы составить мне компанию, чем по какой-либо другой причине. Ему больше всего нравятся золотистые каменистые ручьи, где прячутся бронзовоспинные окуни, или быстрые янтарного цвета ручьи, полные радужной форели.
Я должен добавить, что, по нашему с капитаном Даниельсоном мнению, Р.C. - превосходный рыболов, хотя и не осознает этого. Он не обладает моими глубокими познаниями в области крупной рыбы, но, похоже, ему это и не требовалось. У него мощные плечи и руки, его ладони стали сильными и закаленными после игры в бейсбол и гребли, и он практически неутомим. Он никогда не отдыхал, сражаясь с рыбой. Мы ни разу не видели, чтобы он опирался удилищем о планшир. Все это объясняет его быструю победу над марлином.
[стр. 202]
Нам еще предстоит увидеть, как он справляется с ширококлювом или крупным тунцом; и это то, чего мы с капитаном Дэном ожидаем с большим удовольствием и немалыми сомнениями.
Рассвет 31 августа выдался прекрасным, прохладным и приятным, довольно туманным, с теплым солнцем и спокойным морем.
Накануне вечером мы сидели перед нашими палатками над пляжем и наблюдали, как летучие рыбы по двое, по трое и косяками вылетают из воды вдоль скалистого побережья. Тогда я сказал капитану, что за ними гоняется рыба-меч. Но он отнесся к этому скептически.
Сегодня утром я вспомнил и стал наблюдать. Как раз у самой Дыры Славы мой брат крикнул: “Страйк!” Я даже не успел заметить, как рыба схватила наживку. Действительно, удивительно, как эти рыбы-меч могут незаметно подобраться к приманке на поверхности. P.C. поймал марлина на крючок.
Первый прыжок показал, что рыба была маленькой. Она не производила впечатления прыгуна или борца. Она подпрыгнула шесть раз, а затем попыталась уйти в море. Медленная, уверенная работа Р.С. привела ее к лодке через пятнадцать минут. Но мы не стали поднимать ее на борт. Мы оценили ее вес в сто тридцать фунтов. Капитан Дэн перерезал поводок вместе с крючком. Я наблюдал, как рыба лениво уплывала, по-видимому, невредимая, уверенный, что она выживет.
Мы снова двинулись в путь и не успели пройти и ста ярдов, как я заметил кое-что, чего не заметили мои спутники. Я встал.
“Ну что ж, начинается твой день”, - заметил я своему брату.

Накануне вечером мы сидели перед нашими палатками над пляжем и наблюдали, как летучие рыбы по двое, по трое и косяками вылетают из воды вдоль скалистого побережья. Тогда я сказал капитану, что за ними гоняется рыба-меч. Но он отнесся к этому скептически.

Сегодня утром я вспомнил и стал наблюдать. Как раз у самой Дыры Славы мой брат крикнул: “Страйк!” Я даже не успел заметить, как рыба схватила наживку. Действительно, удивительно, как эти рыбы-меч могут незаметно подобраться к приманке на поверхности. P.C. поймал марлина на крючок.

Первый прыжок показал, что рыба была маленькой. Она не производила впечатления прыгуна или борца. Она подпрыгнула шесть раз, а затем попыталась уйти в море. Медленная, уверенная работа Р.С. привела ее к лодке через пятнадцать минут. Но мы не стали поднимать ее на борт. Мы оценили ее вес в сто тридцать фунтов. Капитан Дэн перерезал поводок вместе с крючком. Я наблюдал, как рыба лениво уплывала, по-видимому, невредимая, уверенный, что она выживет.

Мы снова двинулись в путь и не успели пройти и ста ярдов, как я заметил кое-что, чего не заметили мои спутники. Я встал.

“Ну что ж, начинается твой день”, - заметил я своему брату.

[Стр. 203]

Затем он заметил фиолетовую спину фигуры, движущейся за его приманкой, и это привлекло его внимание. Меня всегда приводило в восторг зрелище рыбы-меч, которая двигалась позади приманки. Эта рыба схватила ее и двинулась вправо. Когда ее подсекли, она резко натянула леску и вскоре нырнула. Мы потеряли ее из виду. Она вынырнула далеко впереди лодки и начал прыгать и бегать по поверхности.

Мы последовали за ней, пока Р.С. выматывал леску. Затем он крепко держал рыбу в руках и через каких-то двенадцать минут передал поводок в руки Дэна. Марлин, когда его освободили, произвел сильный всплеск.

- Слушай, две меч-рыбы меньше чем за полчаса! -удивился я. - Дэн, возможно, сегодня тот самый день.

Капитан Дэн выглядел полным надежды. Мы всегда ждали этого дня, который выдавался раз или два в сезоне.

“Я устал”, - сказал мой брат. “Теперь ты поймай парочку”.

Он говорил о меч-рыбе так же беззаботно, как раньше о рыбе-солнце. Но он нисколько не устал. Я заставил его снова взяться за удочку. Я предчувствовал события. Море казалось подернутым темной рябью, манящим, словно заманивающим нас.

Мы немного отошли от берега. Но это, похоже, не вывело нас за пределы широты обитания меч-рыбы. Внезапно капитан Дэн закричал: “Смотри!” И тут мы все увидели ярко-фиолетовую спину за приманкой Р.С. Дэн выжал сцепление. Но этот Марлин был пуглив. Он метался взад и вперед. Как быстро! Его движение было всего лишь фиолетовой вспышкой. Он вынырнул из-за приманок-дразнилок, которыми были три летучих рыбы, и все они были рядом с катером.

[Стр.204]

Я всегда удивлялся, почему рыбу-меч больше привлекают не наши наживки, а эти дразнилки, которые висят всего в нескольких ярдах от нас. Я совершил ошибку, убрав эти приманки подальше от этой рыбы-меч. Потом она ушла от нас.

Однако я был убежден, что это будет день Р.С., и поэтому, к его большому удивлению и досаде, отложил удочку. Не успел я закончить рыбалку, как в нескольких ярдах от приманки Р.С. показался большой черный хвост. Затем под водой промелькнула блестящая полоска, скрылась за приманкой Р.С., проплыла мимо и появилась снова. На этот раз я увидел ее отчетливо. Она был большой и голодной, но пугливой. Она бросилась на наживку. Я видел, как она взяла его своими острыми челюстями и скрылась из виду, оставив на поверхности бурун.

Р.С. не дал ей времени проглотить крючок, а сразу же нанес удар. Рыба отбежала на двести ярдов и вынырнула на поверхность. Она была прыгуньей, и, когда она появилась в поле нашего зрения, мы все начали кричать от восхищения. Она вынырнула из воды сорок два раза, и все это за считанные минуты. По истечении двадцати восьми минут Р.С., с красным лицом и выпяченной челюстью, победил меч-рыбу и она оказалась в пределах досягаемости капитана Дэна.

“Она крупная, в ней больше двухсот пятидесяти”, — заявил этот достойный человек. “Может, ты не встретишь кого-нибудь покрупнее”.

“Отпусти ее”, - сказал я, и мой брат повторил мое пожелание.

Это было потрясающее зрелище — наблюдать, как великолепная рыба-меч отплывает от лодки, наблюдать, как она медленно обнаруживает, что свободна.

“Десять часов! Сегодня мы поставим два рекорда! - прогремел капитан Дэн, большими быстрыми руками насаживая очередную наживку для Р.C.

304 ФУНТА

Р.C. ГРЕЙ И РЕКОРДНЫЙ МАРЛИН

 

Р.C. ЗА РАБОТОЙ

[Стр. 205]

- Ребята, вы что, принимаете меня за зануду? - мягко осведомился Р.С. - На этот год я поймал достаточно меч-рыбы.

- Да что ты, приятель, сегодня же твой день! - воскликнул капитан Дэн в изумлении и страхе.

“Хм!” - ответил мой брат.

- Зато есть шанс побить рекорд! тихо добавил я. “ Всего десять часов.... Уже три рыбы-меча.... Знаешь, отличный шанс для Дэна.... Выбить дурь из других рыбаков.

“О, здесь слишком много ‘против”!" - ответил мой брат.

Затем я очень красноречиво рассказал о том, что мы выпускаем рыбу на волю, демонстрируя пример спортивного мастерства, которого здесь никогда раньше не было; что день обещает быть замечательным; что у меня появилась отличная возможность сфотографировать прыгающую рыбу; что это было бы для меня большим достижением; для него это очень редкий случай превзойти все пределы возможного.

Но Р.С. не проявлял никаких признаков колебания. Он, конечно, был прав, и я признал это позже сам. Однако в тот момент я ломал голову в поисках какого-нибудь убедительного аргумента. Внезапно на меня снизошло вдохновение.

“Они думают, что ты крутой рыбак”, - решительно заявил я.

”Они?" Мой брат мрачно посмотрел на меня.

“Конечно”, - поспешно ответил я, не собираясь объяснять, что это за сомнительные "они". “Теперь у тебя есть шанс их одурачить”.

- А-а-а! Ладно, выловлю стайку меч-рыб, а потом несколько широконосых, - вежливо заметил Р.С.

[Стр. 206]

- Поторопись, Дэн! Вон там плавник. Подведи меня к нему! Смотри.”

Действительно, Р.С. указал на темный серповидный плавник на поверхности. Я был поражен этим зрелищем. Забавно, что некоторым рыбакам так везет! Капитан Дэн, сияя, как восход солнца, развернул лодку к меч-рыбе.

Этот марлин бросился на приманку-дразнилку. Я оттащил от него все три, пока Р.С. подматывал наживку поближе. Затем меч-рыба схватила ее и бросилась наутек. То, как Р.С. подсек эту рыбу-меч, показало, что кто-то набрался смелости и решил что-то предпринять. Это меня очень обрадовало. Что меня немного напугало, так это то, что Р.С. не проявил ни малейшего желания отдавать леску или быть нежным с меч-рыбой. На самом деле, теперь это был настоящий бой.

А эта конкретная рыба после четырнадцати прыжков она была подтянута к лодке так быстро, что, если бы мы поймали ее багром, как обычно ловили марлина, нам пришлось бы отчаянно бороться, чтобы удержать ее. Но как легко было ее освободить! Она метнулась вниз, как голубая молния. Я плохо разрлядел ее, чтобы судить о весе, но капитан Дэн сказал, что она хорошая и тяжелая.

- Давай же! Не будь таким медлительным! - крикнул Р.С., обводя взглядом глубину.

Капитан Дэн был в своей стихии. Он увидел победу, взгромоздившуюся на мачту "Лета Д". Он двигался с быстротой, которая поразила меня, когда я вспомнил, каким невыносимо медлительным он мог быть, когда возился с воздушными змеями. Это была игра капитана Дэна.

- Океан кишит меч-рыбой! - прогудел он.

[Стр. 207]

До этого я слышал от него это всего дважды, и каждый раз он был прав. Я смотрел на прекрасное море и, хотя не видел ни одной рыбы-меч, почему-то поверил ему. Сейчас, в этой волнующей атмосфере рекордного подвига, было трудно представить себе более благородные атрибуты рыбной ловли. Для капитана Дэна это было действительно серьезное, волнующее занятие.

Мы все ожидали снова увидеть рыбу-меч. Так оно и случилось. Не успели мы отплыть на лодке на десяток метров, как из синих глубин выплыла ленивая рыба-меч и попалась на крючок Р.С. Четыре или пять раз она как бы вывалилась из воды, лениво всплескивая. Она казалась огромной. Внезапно она тронулась с места, заставив катушку загудеть, и стала быстро удаляться. Дэн дал полный ход. Тщетно! Поворачивать было слишком поздно. Этот забег меч-рыбы стал самым быстрым и трудным из всех, что я когда-либо видел.

Пробежка на четыреста ярдов за один раз была чем-то новым даже для меня. Я крикнул Р.С., чтобы он сбросил тормоз. Он попытался, но безуспешно. Впоследствии я сомневался, что из этого вышел бы какой-нибудь толк. Эта рыба-меч уходила от нас, порвав леску.

- Ух ты! Ну и беготня! - вырвалось у меня. - мне жаль. Терпеть не могу, когда рыбы срываются с крючков.

“Положи руку на мою катушку”, - сказал Р.С.

Она была почти невыносимо горячей. Р.С. начал сматывать длинную ослабшую леску.

“Ты видел эту?” мрачно спросил он.

“Не простая. Но то, что я увидел, выглядело грандиозно”.

- Слушай, это был настоящий кит! - Сверкающие глаза Р.С. показывали, что он с азартом участвовал в битве.

[Стр. 208]

Всего через десять минут за дразнилками погналась еще одна рыба-меч. Моей задачей было не подпускать ее к ним. Как я ни старался, мне не удалось оторвать от нее хотя бы одну из них. Она схватила, махнув клювом, наполовину высунутым из воды, и, когда она повернулась с громким всплеском, наживка оказалась прямо перед ней. Бах! Меч-рыба отплыла в сторону, а в клюве у нее блеснула наживка.

Когда я поймал ее на крючок, она всплыла на поверхность примерно в пятидесяти ярдах, а затем продемонстрировала высокие прыжки, разбивая воду и поднимая брызги, которые привели нас в восторг. Затем она пустилась в длинные прыжки, как борзая, и нам пришлось гнаться за ней. Но она продержалась недолго, так как неумолимый Р.C. крутил свою катушку. После того, как ее освободили, рыба-меч несколько мгновений лежала на поверхности, делая вид, что у нее перехватило дыхание. Она весила около ста пятидесяти фунтов и была особенно красивым экземпляром. В уголке ее рта виднелся крючок. На ее изящном бронзовом, пурпурном и серебряном теле не было ни царапины. Я помахал ей шляпой, и она медленно пошла ко дну.

“Что дальше?” Спросил я. “Так больше продолжаться не может. Что-то должно произойти”.

Но мои опасения никоим образом не обеспокоили ни Р.С., ни капитана Дэна.

Они снова закинули наживку, запустили дразнилки, начали ловить рыбу троллингом, и почти сразу же появилась жадная рыба-меч, абсолютно бесстрашная и решительная. Р.С. поймал ее на крючок. Первый прыжок показал, что этот марлин был самым маленьким за весь день. Но то, чего ему не хватало в весе, он восполнял активностью.

Он был великолепным исполнителем, и он, казалось, переворачивался в воздухе вниз головой. Он подпрыгнул двадцать два раза. Затем он успокоился и попытался прыгнуть в море. Увы! Живая паровая лебедка с удочкой подтянула его прямо к лодке, где он весил, по-видимому, около ста двадцати пяти фунтов.

[Стр. 209]

РЕКОРДНЫЙ МАРЛИН ВЕСОМ 328 ФУНТОВ ОТ Р.С. ГРЕЯ. САМЫЙ СТРОЙНЫЙ И КРАСИВЫЙ ЭКЗЕМПЛЯР ИЗ КОГДА-ЛИБО СФОТОГРАФИРОВАННЫХ

ЗАКАТ НАД КАНАЛОМ КЛЕМЕНТЕ

 

“Шесть!” Воскликнул я, когда мы увидели, как освобожденная рыба уплывает прочь. "Это рекорд.... И все отпущены живыми и невредимыми.... Как ты думаешь, нам кто-нибудь поверит?”

“Это не имеет никакого значения”, - заметил мой брат. - Мы знаем. Это лучшая часть игры — отпускать рыбу живой.

“Давай!” - прогудел Дэн, держа в руках большую летучую рыбу. “Ты не устал?”.

“Да, я устал”, - ответил Р.С.

“Еще рано”, - вставил я. “Мы закрепим этот рекорд навсегда. Берите удочку. Я с удовольствием поработаю для вас”.

Р.С. смирился, не без некоторых замечаний по поводу ненасытного характера хозяина и лодочника.

Теперь мы находились у восточной оконечности острова Клементе, этого мрачного и неровного уголка моря, где оно, спокойное или бурное, вечно борется с черными скалами и где никогда не прекращается движение зеленых и белых волн. Когда мы оказались почти в двухстах ярдах от желтых зарослей водорослей, я увидел тень, более темную, чем голубая вода. Казалось, она следовала за лодкой, довольно глубоко внизу и далеко сзади. Но она двигалась. Я вскочил на ноги, охваченный волнением.

“Это рыба-меч!” крикнул я.

“Нет”, - ответил Р.С.

“Наверное, это какие-то водоросли”, - с сомнением добавил Дэн.

“Притормози немного”, - ответил я. “Я вижу фиолетовый”.

[Стр. 210]

Капитан Дэн подчинился, и мы все наблюдали. Мы все видели, как огромное разноцветное тело вынырнуло из воды, приняло форму рыбы, поднялось над наживкой Р.С., ударило по ней и проглотило.

- Боже мой! - напряженно выдохнул Р.С. Его леска медленно заскользила дальше, затем остановилась.

“Она ушла”, - сказал мой брат.

“А вот и еще одна”, - воскликнул Дэн.

И тут я увидел нечто, похожее на другую рыбу-меч, которая медленно двигалась на глубине. Эта рыба тоже показалась мне огромной. Она была прямо под дразнилками. До меня дошло, что он, должно быть, присматривает за ними, и я начал их подтягивать.

Когда они приблизились, фиолетовая тень, казалось, поднялась. Это была рыба-меч, похожая на канонерскую лодку с фиолетовыми выносными опорами. Она медленно продвигалась вперед и вверх, являя собой удивительное зрелище.

“Закидывай удочку!” Я крикнул Р.С.

Внезапно Дэн  подпрыгнул. “У ней твой крючок”, - крикнул он моему брату. “Он все это время был при ней”.

Рыба-меч проплыла теперь прямо под кормой лодки, так что я мог смотреть на нее сверху вниз. Она сидела глубоко, но не слишком глубоко, чтобы казаться огромной. Затем я увидел у нее во рту поводок. Она проглотила наживку в виде летучей рыбы и последовала за нами, чтобы подразнить. Этот факт был ошеломляющим. Р.С., который как раз забрасывал удочку, вскоре обнаружил, что его леска пошла ко дну. Он почувствовал рыбу. Затем он изо всех сил дернул, чтобы подсечь рыбу-меч.

Именно тогда, на мгновение, мой разум отказался работать быстро. Меня охватило какое-то ужасное предчувствие. Я вспомнил о фотоаппарате, который держал в руках, и направил его туда, где, как я ожидал, должно было произойти что-то замечательное.

[Стр. 211]

Вода справа, ближе к корме, вздулась и с ревом лопнула. Прямо над нами взмыла вверх невероятно крупная блестящая рыба, она тряслась и виляла, тяжело хлопая жабрами.

Вода залила лодку, но не задела меня. Я действительно почувствовал запах рыбы, она была так близко. То, что, несомненно, повергло бы меня в ужас, если бы я действительно увидел и осознал опасность, уступило место мелькнувшей мысли о единственном и великолепном шансе сфотографировать большую рыбу-меч рядом с лодкой. Это захватило меня. Пока я менял фокусировку камеры, я пропустил следующие два прыжка. Но я услышал тяжелые всплески и крики Дэна и Р.С., а также пронзительные вопли женщин.

Когда я все-таки поднял голову, чтобы попытаться сфотографировать следующий прыжок меч-рыбы, я увидел ее совсем рядом, чудовищную и оживленную, в бурлящем всплеске. Я услышал шипение кипящей пены. Она рванулась в сторону, вспенивая воду, словно пароходное колесо, и затем развернулась прямо на нас. Даже тогда крик капитана Дэна не напугал нас. Я скорее почувствовал, чем увидел, что он рванул вперед на полной скорости. Рыба-меч нырнула к нам, ушла под воду, вынырнула в виде двух белых брызг и поднималась все выше и выше, чтобы с шумом упасть.

Подобно вспышке света, она снова взмыла вверх и начала вилять своим огромным, покрытым пурпурными полосами телом, поднимаясь все выше, пока все, кроме хвоста, не показалось над поверхностью; а затем, невероятно мощная, она завиляла и забилась в море шипящей пены, широко раскрыв пасть, из которой струилась кровь и стекала по ее мокрым бокам и разлеталась красными брызгами от хлопающих жабр — удивительное зрелище, от которого волосы встают дыбом.

[Стр. 212]

Она держалась вертикально, как мне показалось, всего мгновение. Во время этого действия и когда она снова начала прыгать и бросаться на нас, я трижды щелкнул фотоаппаратом. Но я не увидел некоторые из ее самых впечатляющих прыжков, потому что мне приходилось смотреть в камеру, когда она двигалась.

- Назад! - хрипло крикнул Дэн.

Я был так взволнован, что не заметил опасности, исходящей от меч-рыбы, попавшей на борт. Но капитан Дэн заметил. Он затолкал женщин обратно в дверной проем каюты и оттолкнул миссис Р.С. в дальний угол кокпита. Мне показалось странным, каким бледным был Дэн!

Рыба-меч совершала длинные, стремительные прыжки прямо на лодку. В последний раз она ударила нас по корме, но ниже  борта. На шесть футов бы ближе к нам - и эта огромная, обезумевшая рыба-меч приземлилась бы прямо в кокпите! Но отскочила назад, и звук удара ее могучего хвоста по воде, раздавшийся так близко, внезапно поверг меня в ужас. Я, казалось, осознал, как близко она подошла к борту, и в тот же миг связал силу ее хвоста с разрушениями, которые она устроила бы в лодке. У меня мелькнула мысль, что она, должно быть, весит гораздо больше трехсот фунтов.

Когда она оттолкнулась, вода поднялась с громким всплеском, окатив нас и оставив в кокпите дюймов шесть. Она отошла назад, скользнув по воде двумя полосами белых брызг, а затем снова поднялась в великолепном диком прыжке. Казалось, она обезумела от боли, страха и инстинктивного стремления сохранить свою жизнь.

Рыба снова повернула прямо на нас.

[Стр. 213]

Это мгновение было самым страшным. Ни слова от Р.С.! Но краем глаза я увидел, как он присел, готовый к прыжку. Он решительно взялся за удилище, но с тех пор, как он подсек рыбу, леска на нем не была натянута.

Предостерегающе закричав, Капитан Дэн резко повернул руль. Но, похоже, это было бесполезно. Мы не могли оторваться от меч-рыбы.

Она дважды нырнула в воздух, а в следующий раз промахнулась в нас на ярд и показала свое огромное, блестящее, полосатое тело, толстое, как бочка, и изогнутое с ужасающей скоростью и мощью, прямо рядом с кабиной пилота. Она прошла мимо нас, и когда лодка послушалась поворота и повернула почти под прямым углом, меч-рыба тоже отклонилась в сторону и с глухим стуком ударилась о нас где-то впереди. Затем она прошла под носом или обогнула его и начала в первый раз снимать леску с катушки. Я отпустил ее, но леска зацепилась за борт лодки. Но она не порвалась и продолжала со свистом соскакивать с катушки.

Я услышал тяжелый всплеск от очередного прыжка. Когда мы развернулись, каково же было наше изумление и ужас, когда мы увидели, что меч-рыба, казавшаяся еще более похожей на тигра, чем когда-либо, молотит, рвет и снова бросается на нас. Она разбрасывала кровавые брызги и виляла своим огромным телом, так что позади нее в море оставалась глубокая, неровная борозда от брызг. Я никогда не встречал другой рыбы, которая была бы такой быстрой, такой мощной, такой дикой от ярости, с таким инстинктом, наполненным огромной энергией и жизнью. Дэн снова навалился всем весом на штурвал. Штурвал поддался, лодка качнулась, и рыба-меч прямо в нас не попала. Но она скользнула по левому борту, словно скатываясь с горки на санках, и, казалось, отлетела рикошетом от воды.

 [Стр. 214]

       рис из книги Грея.

Ее хвост издавал глубокие, твердые удары. Затем, примерно в ста футах за кормой, она развернулась во весь свой рост, подняв вихрь зеленых брызг и белых брызг, из которого она поднялась на три четверти своего огромного тела, сверкающего пурпуром, с тигровыми полосами и острием копья, и, окруженная кипящим белым морем, закружилась вокруг, создавая неописуемую картину неукротимой свирепости, дикой жизни и несравненной красоты. Затем она с угрюмым ревом плюхнулась вниз, оставив красную пену на белом.

Похоже, на этом ее пиротехнические трюки закончились. Прошло всего несколько мгновений. Она начала медленно и тяжело уплывать. Мы последовали за ней. После нескольких напряженных мгновений стало очевидно, что ужасная работа на поверхности ослабила ее, вероятно, лопнули жабры, из которых вытекла ее жизненная сила.

Тогда мы все вздохнули свободнее. Капитан Дэн отошел от штурвала, вытирая бледное, мокрое от слез лицо. Он пристально посмотрел на меня, чтобы понять, осознал ли я грозящую нам опасность. Когда волнение улеглось, я начал осознавать. Меня слегка затрясло. Дамы говорили все разом, все еще пылая от возбуждения. Легко было заметить, что они не осознавали опасности! Но мы с капитаном Дэном знали, что если бы рыба—меч влетела на палубу — а она, несомненно, сделала бы это, если бы когда-нибудь высунул голову за планширь, - на борту "Лета Д" произошла бы трагедия.

“Я и представить себе не мог, насколько легко это может произойти”, - сказал Дэн. “Никто еще не ловил крупную рыбу прямо под лодкой”.

“С таким весом, с таким хвостом, попав на крючок, она могла бы убить кого-нибудь из нас и разбить лодку!” - Воскликнул я в ужасе.

[Стр. 215]

“Ну, я прикинул, как она войдет в лодку, и был готов прыгнуть за борт”, - добавил мой брат.

“Мы не будем ее отпускать”, - сказал Дэн. “Это та еще рыбешка. Но она ведет себя так, будто долго не протянет”.

Тем не менее, Р.С. потребовалось еще два часа настойчивых, завершающих усилий, чтобы поймать эту рыбу-меч на крючок. Мы не смогли поднять рыбу на корму, и нам пришлось отбуксировать ее к лодке мистера Джампа, а там поднять на борт с помощью блока и снастей. На "Авалоне" она показала вес триста двадцать восемь фунтов.

В 1916 году Р.C. поймал самого крупного марлина — триста четыре фунта, и эта рыба весом в триста двадцать восемь фунтов была самой крупной в 1918 году. Кроме того, было замечательное достижение и рекорд - семь меч-рыб за один день, шесть из которых были выпущены на свободу, чтобы жить и снова бродить по морю. Но Р.С. это не впечатлило. Он посмотрел на свои руки и сказал::

“Вы с Дэном задали мне работу.... Никогда больше!”

[Стр. 216]

фото из инета

 

XII   СЛУЧАЙНЫЕ ЗАМЕТКИ

 

Авалон, 1 июля 1918 года.

Прохладное туманное утро; море было спокойным до часу дня, затем подул западный ветер, от которого вода побелела. Никаких поклевок. Рыбы не было видно. Прокатились троллингом с воздушным змеем до перешейка и обратно. Когда выглянуло солнце, стало очень приятно пригревать. На склоны было приятно смотреть — такие крутые, желто-серые с зелеными вкраплениями, и длинные горки, сбегающие к берегу. Вершины холмов терялись в тумане. На берегу моря было одиноко, и я снова начал ощущать великолепие и уют открытых пространств, вольные ветры, смесь серого и голубого, вести издалека.

3 июля.

Туманное утро; бледная серебристая полоска на восточном горизонте; зыбь, но ветра нет. Тепло. Через пару часов туман рассеялся. Увидел большого марлина-меч-рыбу. Трижды пытался его поймать - бесполезно!

Постепенно усиливающийся ветер. Пробежались от Лонг-Пойнта и обратно. В 3:30 остановились. Мы увидели на поверхности стайку тунцов и запустили к ним наживку. Один здоровяк лег на бок и проглотил ее.

[стр. 217]

Он совершил одну длинную пробежку, затем был довольно легко взят. Время - пятнадцать минут. Сильно засекся на крючок. Вес - семьдесят восемь фунтов.

Мы ловили рыбу троллингом до позднего вечера. Я увидел вдали всплески. Тунец! Мы подбежали. Насадили кусочки анчоусов. У меня клюнуло. Тунец сам засекся на крючок и сорвался. Мы попробовали еще раз. У меня был еще один шанс отличиться в сокрушительной атаке. Он бежал тяжело и быстро. Потребовалось пятьдесят минут очень напряженной работы, чтобы затащить его в лодку. Он с полчаса крутился сзади лодки и устроил мне жестокую битву и оказался отличной рыбой. Крючок был в уголке рта. Вес семидесят три с половиной фунтов.

6 июля.

Отплыли рано. Тихое, прохладное, туманное утро; довольно темно. Море спокойное, волнующееся. Таинственное, как затененный опал. Длинные волны колыхались бесшумно, чудесно, неземным образом, а воздух был подернут дымкой. Пустынные, безмолвные просторы.

Мы видели несколько косяков тунца, но не было ни одной поклевки. Прошла рыба-меч-марлин, но она не заметила приманки.

Это был долгий и трудный день в море.

10 июля.

Мы отчалили в 6:30, раньше других лодок. Вода спокойная, небольшой бриз. Увидели стайку тунцов около Лонг-Пойнта, забросили наживку. У Р.C. была слабая поклевка, но рыба не засеклась.

Затем мы заметили большой косяк, плывущий на восток. Мы последовали за ним, навстречу легкому ветру. Воздушный змей поднялся хорошо, наживка упала

[Стр. 218]

и Р.С. поймал сначала одну рыбу (семьдесят один фунт), затем другую (сорок восемь фунтов). Обе устроили честные драки.

Тогда я попробовал легкую снасть. Все это время косяк двигался на восток, то опускаясь, то поднимаясь. Первая рыба, клюнувшая на мою наживку, плыла следом. Она схватила ее и бросилась прочь. Я слегка запоздал и не стал сильно нажимать на удочку, но тунец порвал леску. Мы попробовали еще раз. Снова была захватывающая поклевка. Рыба оторвала крючок.

Нам пришлось подтянуть змея, снарядить еще раз, поднять его и все время держать косяк в поле зрения. Тунец двигался быстро. Третья попытка с легкой снастью привела к еще одной хорошей поклевке, и еще один тунец порвал леску.

Тогда Р.С. снова попробовал тяжелую снасть и упустил рыбу.

Когда подошла моя очередь, я быстро поймал упорную рыбу, но она не задержалась на моей леске надолго. Это меня сильно обескуражило.

Затем Р.С. снова взялся за удилище. Было захватывающе бежать за стаей наблюдать за летучими рыбами перед тунцами-лидерами, когда они катились, растопырив плавники, показывая серебристые бока, поднимая небольшие волны и оставляя за собой темный, мерцающий след с ямочками. Когда приманка попала куда надо, крупный тунец яростно бросился на нее, подняв сильный всплеск. Он схватил приманку и оторвал крючок прежде, чем Р.С. успел его хорошо подсечь.

Из этого косяка у нас было девять поклевок и мы проплыли пятнадцать миль. Дважды к нам подходили другие лодки, но в значительно большей части мы шли за косяком в одиночку.

[Стр. 219]

11 июля.

Утро было холодным, туманным, сырым. Ветер восточный, довольно неприятный. Прошли с троллингом миль шесть и обошли все вокруг. В конце концов, забрели в Ист-Энд, где поймали желтоперого окуня. Взошло солнце, но восточный ветер не унимался. Рыбы не было. Вернулись рано.

12 июля.

Вышли рано. Ясное прохладное утро. На море рябь. Туман надвигался бледно-серой стеной. Туман окутал нас как вуаль, неясный, странный, непрозрачный, безмолвный, мокрый, холодный, тяжелый! Затем мы отошли от отмели и оказались в большом круге, чистом и ясном, с гладким морем, окруженным туманом.

Через час или два туман поднялся и рассеялся.

Мы ловили рыбу девять часов. Три рыбешки хватали наживку, но на крючок не попались.

6 августа.

Сегодня я ходил вдвоем с Дэном. Чудесное море. Очень длинные, широкие, глубокие, вздымающиеся волны, на которые приятно смотреть. Ветра нет. Не очень туманно. Время от времени светит солнце. Я наблюдал за морем — восхищался его грацией, мягкостью, темной красотой с ямочками, его безбрежным, невесомым течением, его беспокойными волнами, его вечным движением. Я учился у него. Я обрел одиночество и покой.

Увидел приближающуюся стаю морских свиней и направился к ним. Около пятисот дельфинов то появлялись, то исчезали на огромных волнах, являя собой зрелище редкой морской жизни, колоритной и элегантной. Они окружили нос лодки, и тут началось столпотворение. 

[Стр. 220]

Они играли с нами наперегонки, ныряли, прыгали в воде — все для нашего удовольствия. Я стоял прямо на носу и мог видеть глубину. Это был незабываемый опыт.

7 августа.

Сегодня мы прошли длинный путь, более восьмидесяти миль. Сначала на восток до Пойнт-Винсента, потом на запад до оконечности Каталины, затем вокруг острова. Прекрасное море и погода. Как раз для путешествия. Видел много уток и множество крупных акул. Утки следовали на запад, а акулы - на восток. Тунца мы не видели.

На обратном пути поднялся ветер, и нам пришлось плыть по волнам. Было приятно наблюдать за бело-зелеными волнами, катящимися у нас за спиной.

Тунец, похоже, уходит все дальше и дальше от восточной оконечности острова, но там же появились рыбы-меч-марлины. Три рыбы были пойманы вчера и одна - сегодня. Я пока не видел ширококлюва и боюсь, что в этом году его не будет.

8 августа.

Вышли за восточную оконечность и получили поклевку марлина. Но рыба не засеклась на крючок, наживку схватила акула.  Когда ее зацепили багром, капитан Дэн схватил поводок и  подтянул акулу, она сильно укусила лодку. Затем она ударила хвостом и попала по руке капитану Дэну.

Я испугался. Капитан крикнул, чтобы я ударил акулу дубинкой. Я не терял ни секунды. Акула отпустила нас. Мы убили ее и обнаружили, что рука Дэна сильно изранена. Моя быстрота действий спасла Дэну руку.

[Стр. 221]

 

             XIII    БОЛЬШОЙ ТУНЕЦ

 

Мне потребовалось пять сезонов на Каталине, чтобы поймать крупного тунца, и это событие было настолько захватывающим, что мне пришлось написать об этом своим друзьям-рыбакам. Результат моих излияний кажется довольно сомнительным. Роберт Х. Дэвис, редактор журнала Munsey's, отвечает следующим образом: “Если бы вы вышли с москитной сеткой, чтобы наловить пескарей, ваша статья об этом была бы похожа на то, как римские гладиаторы ловят китов неводом в Тигре”. Теперь я не знаю, как отнестись к этому комплименту. Дэвис продолжает и цитирует меня: “Вы сказали, что "жесткая борьба с тунцом пробуждает в человеке звериные инстинкты".

Что ж, Зейн, это также раскрывает качества лжеца!” Дэвису не нравился сладкий, ненавязчивый аромат, доносящийся с моря. Однажды на побережье Джерси я отправился с ним ловить тунца. На яхте он счастлив не был. Но однажды он вышел из хижины с изящным пером на шляпе. Я восхищался им. Я сказал:

- Боб, мне тоже нужно добыть что-нибудь похожее на мою шляпу.

- Зейн, - пронзительно ответил он, - что тебе нужно для шляпы, так это голова!

Мой друг Джо Брэй, который издает книги в Чикаго, также странно реагирует на мои рассказы о рыбе.

[Стр. 222]

Он написал мне сатирическое письмо с сомнениями, а затем закрыл свой офис и помчался к какой—нибудь реке или озеру. Уилл Дилг, знаменитый заклинатель мух, получив мое сообщение, написал мне эпическую поэму в прозе на девяти страницах о единственной рыбе в мире - черном окуне. Профессор Келлог постоянно болеет и берет отпуск, во время которого пишет мне, что у меня не хватает ума оценить свою удачу.

Это показывает, как мои друзья встречают от меня новости о рыбалке. У меня должно хватить здравого смысла сохранить свои рассказы для публикации. Я сильно подозреваю, что их странная реакция на мое дружеское отношение вызвана тем, что я поймал черного окуня больше и крупнее, чем они когда-либо видели. Когда-нибудь я вернусь к быстрым ручьям и глубоким озерам, где живут бронзовоспинники, и порыбачу со своими друзьями, и тогда они поймут, что я никогда не лгу о спорте, красоте и чудесах природы.

В течение пяти лет, что я посещаю Авалон, каждый сезон здесь ловили тунцов. Но средний вес рыбы составлял от шестидесяти до девяноста пяти фунтов. До этого сезона удавалось поймать лишь очень небольшое количество крупного тунца. Престиж Клуба Любителей Тунца, хвастовство старых членов, сплетни лодочников — все это заставляет рыбака чувствовать себя ничтожеством, пока он не поймает крупную рыбу. Если подумать, учитывая многолетнюю славу клуба любителей тунца, то не так уж много рыболовов ловили таких тунцов.   

 Я поклялся, что меня это особенно не волнует, но всякий раз, когда мы натыкались на косяк тунца, я вел себя как мальчишка.

[Стр. 223]

В эти сезоны на мою удочку попадалось довольно много тунцов. Если быть точным, в нынешнем сезоне я поймал двадцать два экземпляра. Это не так уж много для двухмесячной рыбалки. Бошен поймал около сотни, Джамп - восемьдесят четыре, Хупер - шестьдесят. Среди тех тунцов, с которыми я сражался, было три, которые особенно выделялись. На усмирение одного семидесятитрехфунтового потребовалось пятьдесят минут упорной борьбы; на усмирение девяноста фунтового ушло полтора часа; а третий, спустя два часа пятьдесят минут, сбежал. Похоже, и это было доказано позже, что число пятьдесят появлялось каждый раз, когда я ловил одного из длинных, стройных, норовистых самцов тунца.

Начиная с конца июня, в течение шести недель тунец ловился почти каждый день, иногда в больших количествах. Но крупных рыб было мало. Затем один из членов Тунцового Клуба начал ловить тунца весом более ста фунтов. Этот факт вдохновил всех рыболовов. Он уходил рано утром и возвращался поздно вечером. Никто не знал, где он ловил эту рыбу. Не один лодочник пытался последовать за ним, но тщетно.

Совершенно случайно было обнаружено, что он двигался вдоль северной стороны острова, огибая западную оконечность. Когда его обнаружили на западной стороне, он сразу же направился к острову Клементе, очевидно, надеясь ввести в заблуждение своих последователей. Это могло бы увенчаться успехом, если бы Бандини и Адамс не поймали крупного тунца, не проплыв и мили. Загадка была решена. В тот вечер Адамс добыл тунца весом в сто двадцать и сто тридцать шесть фунтов, а Бандини побил рекорд этого сезона - сто сорок девять фунтов.

фото. Грей и тунец

[Стр. 224]

На следующий день мы все были на западной стороне, в нескольких милях от берега. Океан, казалось, был полон черной рыбы. Это огромные черные морские существа, похожие в движениях на морских свиней, но во много раз крупнее, и у них круглые тупые носы, похожие на тараны. Некоторые казались огромными, как канонерские лодки, и когда они поднимались на волнах, мы могли видеть белые полосы под черными.

Я был склонен полагать, что это косатка, рыба, убивающая китов. Лодочники и люди глубокой воды считают этих черных рыб опасными, и их лучше оставить в покое. Они, конечно, выглядели уродливо. Мы думали, что они охотились за тунцом.

(прим.переводчика. у Грея так и написано: касатка - рыба.)

В тот день в проливе было больше китов, чем я когда-либо видел за один раз. Мы насчитали шесть пар. На горизонте я увидел сразу четыре воронкообразных китовых фонтана воды. Было очень интересно наблюдать за этими чудовищами морских глубин. Однажды, когда мы все были на крыше лодки, мы налетели почти вплотную на двух китов. Первый из них выпрыгнул примерно в пятидесяти футах от нас. Море, казалось, разверзлось, раздался ужасный рев, затем поднялось облако брызг и хлынула вода. Затем мы увидели еще одного кита, вынырнувшего всего в нескольких ярдах впереди. У меня волосы встали дыбом.

Капитан Дэн закричал и спрыгнул вниз, чтобы переключить двигатель на реверс. Кит увидел нас и резко свернул в сторону. Действия Дэна и быстрота кита предотвратили столкновение. Когда это случилось, я посмотрел вниз, в прозрачную воду, и увидел огромное, блестящее, серое тело кита, когда он проплывал мимо. Это было еще одно зрелище, которое следует занести в книгу памяти. Огромные плавники его хвоста двигались с удивительной быстротой, и вода вздувалась на поверхности.

[стр. 225]

Затем мы проплыли недалеко от стаи китов, очевидно, кормившихся. Они подплывали и трубили, а затем ныряли.
Видеть, как кит издает звук, а затем поднимает свои огромные, широкие, блестящие плавники в воздух, высоко над водой, - это, на мой взгляд, самое прекрасное зрелище, которое можно увидеть в океане. До сегодняшнего дня, в течение пяти сезонов, я видел трех китов, размахивающих хвостами в воздухе. А в этот раз мне посчастливилось увидеть семерых. Я попытался сфотографировать одного. Мы преследовали большого самца. Когда он вынырнул, чтобы вздохнуть, мы увидели на воде желтое движущееся пятно, затем круглую, серую, блестящую поверхность, затем шероховатую морду. Пуфф! Его выдох был похож на рев.

Он покатился дальше, немного вниз; вода стала белой и зеленой. Когда он нырнул, то выгнул свою огромную спину. Она была блестящей, кожистой, удивительно гибкой. Она изгибалась дугой все выше и выше. Затем этот огромный изгиб, казалось, быстро исчез из виду, и появился его чудесный хвост, плоский, как пол, и широкий, как дом. Вода стекала с него струйками. Затем он взметнулся выше и медленным, грациозным, тяжелым движением погрузился в море. Это зрелище больше всего на свете поразило меня необъятностью океана, его таинственностью жизни, недостижимыми тайнами глубин.
Тунец, казалось, рассеялся во все стороны, и ни одного не было на поверхности. У меня была одна поклевка, которая всколыхнула море, показав разницу между поклевками крупного и мелкого тунцов. Он оборвал мою леску при первом же ударе. Затем я подсек еще одного и сумел остановить его. У меня была с ним изнурительная схватка, и по истечении двух часов пятидесяти минут он сломал мой крючок.
[стр. 226]
Это было невероятное разочарование, но я ничего не мог с этим поделать.
На следующий день было ветрено. На следующий день мы не смогли найти рыбу, а на третий день все пришли к выводу, что она ушла на весь этот 1918 год. Я думаю, что известность тунца, неопределенность его внешнего вида, трудность поимки крупного рыбы - вот что возбуждает амбиции рыболовов. Долгие усилия, направленные на достижение этой цели, а также последовательные размышления, планирование и переживания приводят к такому состоянию ума, которое будет проясняться по мере продвижения этой истории.
Но капитан Дэниелсон не сдавался. На пятый день мы с несколькими другими лодками отчалили от западного берега и отправились бродить по морю в поисках плавников. На поверхности не было ни анчоусов, ни морских уток, ни акул, ничего, что указывало бы на тунца. Около часа дня капитан Дэн повернул на юго-запад, и мы прошли шестнадцать миль по направлению к острову Клементе.

Был прекрасный день, теплый, пасмурный, с легким туманом, море было гладким, волнующимся, переливчатым. Ветра не было. В половине третьего в поле зрения не было видно ни одной лодки. В два сорок капитан Дэн заметил на воде большое темное пятно, покрытое рябью. Мы подбежали поближе.

“Косяк тунца!” - взволнованно воскликнул капитан. “Большая рыба! О, вот бы подул ветер!”

“Там еще одна стая”, - сказал мой брат, Р.С., и указал на второе темно поблескивающее пятно на гладкой поверхности моря.

”Я тоже заметил одно!" Я закричал.

“Океан кишит тунцом — большим тунцом!” - прогремел капитан Дэн. “Мы здесь одни, повсюду большая рыба — и никакого ветра”.
[Стр. 227]
“Мы будем наблюдать за рыбой и ждать ветра”, - сказал я.

Возможно, для большинства рыбаков эта ситуация не представляет ничего примечательного. Но мы, знакомые с дичью, сразу поняли, что это незабываемый опыт на всю жизнь. Поблизости мы насчитали десять косяков тунца, а дальше их было так много, что, казалось, они покрывали все море.

- Ребята, - сказал капитан Дэн, - вот тунец, который, как мы слышали, был у острова Анакапа на прошлой неделе. Японцы поймали сотни тонн. Они промышляют на юго-востоке, прямо посередине пролива. До Анакапы девяносто миль. Немного попутешествовать!.. Этот косяк рядом с нами - самый большой, который я когда-либо видел, и я уверен, что там самые крупные рыбы.”

“Подойди к ним поближе”, - сказал я ему.

Мы подошли на расстояние пятидесяти футов к краю косяка, остановили лодку и все спустились на палубу.

И тут мы увидели зрелище, которое могло бы взволновать самого флегматичного рыбака. Это просто привело меня в восторг, и я думаю, что я все еще слишком близок к этому, чтобы описать это как следует. Темно-синяя вода, вздымавшаяся большими, низкими, ленивыми волнами, показывала неровное пятно площадью, наверное, в два акра.

Солнце, сиявшее у нас за спиной, освещало серебристо-зеленые отблески рыб, которые широко вспыхивали и становились голубыми. Длинные, круглые, бронзовые спины глубоко под поверхностью отражали солнечный свет. Синие плавники и хвосты, острые и изогнутые, как сабли, рассекали воду. Вот огромный тунец переворачивается на бок, широко и ярко поблескивая, а вот другой катится по поверхности, вспарывая воду, как тарпон, с медленным, тяжелым шипением.
[Стр. 228]
“Посмотрите на вожаков”, - сказал капитан Дэн. “Готов поспорить, что это рыбы в триста фунтов”.

И тут я увидел, что стайки, какими бы ленивыми они ни казались, медленно следуют за вожаками, перекатываясь на волнах. Эти рыбы-лидеры поднимали волны и гребни на поверхности. Они бороздили воду.

“Что произойдет, если мы забросим летучую рыбу перед этими лидерами?” - спросил я у капитана Дэна.

Он всплеснул руками. “Вы бы увидели, как взрывается немецкая торпеда”.

“Послушайте! тунцы не имеют никакого отношения к гуннам!” вставил мой брат.

Прошло всего несколько мгновений, прежде чем косяк проплыл мимо нас. Затем мы отправились к другому косяку, где нас ждали те же впечатления. Таким образом, мы посетили несколько ближащих косяков, и все они состояли из крупного тунца.

Капитан Дэн, однако, сказал, что, по его мнению, в первых двух стайках, очевидно, лидирующих в этом огромном тунцовом море, идут самые крупные рыбы. В течение получаса мы дурачились, наблюдая за стайками и молясь о том, чтобы ветер помог змею занести наживку. Капитан Дэн в конце концов навел наши приманки на один косяк, который погрузился, так и не наградив нас поклевкой.

В этот момент я увидел вдали на горизонте крошечное пятнышко лодки. Капитан Дэн сказал, что это была лодка Шорти с Адамсом. Поскольку нам нужно было дождаться ветра, чтобы поднять змея и запустить наживку, я предложил подбежать и привлечь внимание Шорти. Мне очень хотелось, чтобы кто-нибудь еще увидел эти великолепные косяки тунца. Мы пробежали несколько миль, пока не привлекли внимание лодочника, которого капитан Дэн принял за Шорти. Но это оказался кто-то другой, и мои благие намерения тоже обернулись мне на беду.
[Стр. 229]
Затем мы побежали обратно к косякам тунца. По дороге мой брат поймал марлина-меч-рыбу, которая подпрыгнула тридцать пять раз и ускользнула. После всех этих прыжков он заслужил того, чтобы избавиться от крючка. Мы обнаружили, что тунец ходит в воде, медленно дрейфуя в юго-восточном направлении. Мы также обнаружили, что с запада начал дуть очень слабый бриз. Капитан Дэн хотел попробовать запустить воздушного змея, но я возразил, что если мы вообще сможем запустить его, то только для того, чтобы таскать приманку за лодкой.

Для этого пришлось бы пробираться сквозь косяки тунцов, и, поскольку я полагал, что это их остановит, я хотел дождаться достаточного ветра, чтобы протащить приманку под прямым углом к лодке. Это правильная процедура, поскольку она позволяет рыболову забросить приманку на косяк тунца на расстоянии ста ярдов или более от лодки. Это, безусловно, самый красивый и захватывающий способ поймать рыбу.

Итак, мы ждали. Лодочник, внимание которого мы привлекли, теперь приближался к косякам тунца на некотором расстоянии под нами. Он запустил воздушного змея, который едва оторвался от воды и последовал прямо за его лодкой. Мы наблюдали за этим с отвращением, но и с немалым интересом, и были поражены, увидев, как один из рыболовов в той лодке подсек рыбу.

Это привело нас всех в восторг. И все же мы подумали, что забастовка, которую тунцы установили, станет просто удачей. Пробежав еще немного, чтобы вернуться назад, несмотря на легкий ветерок, мы подошли довольно близко к косяку, из которого была поклевка.
[стр. 230]
Капитан Дэн встал, чтобы получше рассмотреть рыбу.
- Они действительно весят сто фунтов, - сказал он. - Но они не такие крупные, как тунцы из этих двух ведущих косяков. Я рад, что эти придурки в лодке на время привязаны к тунцу.

Я взглянул на рыбака, который боролся с тунцом. Конечно, я ни в чем ему не отказывал, но так или иначе, чувства рыбака настолько странны, что мне было очень приятно видеть, что он новичок в этой игре, у него свои проблемы и, без сомнения, ему придется очень долго добывать тунца. У меня кровь застыла в жилах при мысли о том, что здесь могут появиться другие рыболовы, и я с тревогой оглядел горизонт. Лодок нигде не было видно! Если бы я только знал тогда, чему научит меня тот печальный опыт, я был бы просто в восторге, увидев, как все великие рыбаки Авалона ловят косяк крупного тунца.

Капитан Дэн запустил воздушного змея немного дальше, чем я надеялся. Получилось не очень хорошо, но попробовать стоило. Моя приманка, даже при повороте лодки, скользила по самому краю кильватерной струи. А кильватерный след от лодки почти всегда приводит к появлению косяка тунца.
Мы направились ко второму косяку. Мое волнующее ожидание было омрачено сомнениями. Я забросил удочку с блесной, имитирующей прыгающую и разбрызгивающую воду летучую рыбу. Мы добрались до внешнего края косяка. Маленькие всплески постепенно разгладились. Большие плавники медленно опустились. Как и мое сердце. Мы миновали косяк. Все они ушли вниз. А потом, когда капитан Дэн выругался, а я сдался, раздался громкий всплеск от моей приманки.
[Стр. 231]
Я закричал, и мои товарищи повторили мой крик. Тунец промахнулся. Я отпустил наживку. Резкий всплеск — и еще один тунец клюнул на мою наживку. Моя леска провисла. Я сильно дернул. Но слишком поздно! Тунец выбросил крючок прежде, чем тот успел засечься.

- Они голодны! - воскликнул Дэн. — Скорее сматывайте змея. Мы быстро насадим другую наживку.... Смотри! эта стая снова поднимается! Они не боятся лодок. Ребята, там что-то происходит.

Волнение капитана Дэна усилило мое собственное. Я ощутил нечто необычное, чего никогда раньше не испытывал.

Стайка самых крупных рыб была дальше к западу. Бриз утих. Мы не могли запускать воздушного змея иначе, как управляя движением лодки. Это было невыносимо. Когда мы подошли ближе, воздушный змей плюхнулся в воду. Капитан Дэн нецензурно выругался. Мы побежали обратно, подобрали воздушного змея. Он, конечно, промок и не летал. Пока Дэн доставал нового воздушного змея, большого шелкового, которого мы еще не пробовали, мы побежали к восточной стороне второй стаи. К нашему удивлению и радости, этот новый неиспытанный воздушный змей хорошо летал практически без ветра.

Мы приготовились и направились к косяку. Я насадил на большой крючок за хвост половину летучей рыбы, и поводок соединял ее с леской. Это сработало великолепно. Стоило мне слегка дернуть удилищем, и приманка заметалась по воде, словно живая летучая рыба. Теперь я знал, что меня ждет еще одна поклевка. Как только мы достигли точки, расположенной почти напротив косяка тунца, они направились прямо нам в нос, так что казалось неизбежным, что мы либо догоним их,
[Стр. 232]
либо подойдем слишком близко. Мое настроение упало до нуля.
Что-то предвещало несчастье. Я предчувствовал катастрофу. Я боролся с этим чувством, но оно не проходило. Капитан Дэн выругался. Мой брат выкрикивал предупреждения с высоты, где он сидел. Но мы наткнулись прямо на лидеров. Стая погрузилась. Я был болен и взбешен.

- Дергай наживку! Еще не поздно, - крикнул Дэн.

Я так и сделал. Бум! Вода, казалось, побелела и задымилась. Тунец схватил мою наживку. Я дернул. Я почувствовал его. Он бросил крючок, на котором еще осталась половина наживки. Бум! Сильное бурление и всплеск! Наживку схватил другой тунец. Я попробовал подсечь. Но оба - и змей, и тунец сделали мои усилия слабыми. И этот тоже сорвался с крючка, на котором все еще висел маленький кусочек растерзанной красной летучей рыбы. Инстинктивно я выдернул остатки наживки на поверхность. Бум! Третий тунец сорвался с крючка.

Капитан Дэн был красноречив и непристоен.

Мой брат спросил: “Что ты об этом думаешь?”

Я же в первую секунду я был ошеломлен, а в следующую - ослеплен. Три поклевки на одну приманку! Казалось, катастрофа все еще не выходила у меня из головы, но то, что уже произошло, было ново и чудесно. В полумиле от нас я увидел рыболова, который все еще боролся с пойманным тунцом. Я хотел, чтобы он поймал его, но надеялся, что у него на это уйдет весь остаток дня.

“Поторопись, кэп!” - вот и все, что я сказал.

Обычно Дэн - самый быстрый из лодочников. Сегодня он был намного медлительнее, и все, что он делал, шло наперекосяк. То, что он сказал об удаче, было более чем печально. У меня не было возможности оценить свои собственные чувства,
[Стр. 233]
потому что у меня никогда раньше не было такого опыта. И я никогда не слышал и не читал о том, что у кого-то такое было.

Мы насадили наживку и запустили воздушного змея как раз вовремя, чтобы добраться до первого, более крупного косяка. Я был так взволнован, что не заметил, как мы направились прямо на него. Мой пристальный взгляд был прикован к моей приманке, скользившей по поверхности. Волны были длинными, низкими, гладкими. Моя приманка скрылась из виду за одной из них. Именно тогда я увидел, как высоко взлетела вода, и почувствовал толчок. Я дернул так сильно, что чуть не упал. Моя приманка пролетела над самой поверхностью волны. Затем эта выпуклость раскрылась и лопнула — появилась бронзовая спина. Но он промахнулся мимо крючка.

Другой тунец, также промахнувшийся, подпрыгнул в воздух — рыба весом в сто пятьдесят фунтов, сверкающая зеленым, серебристым и голубым, с открытыми челюстями, жесткими плавниками и подрагивающим хвостом, прозрачная и четко очерченная над поверхностью. И снова мы все закричали. На самом деле, прежде чем он упал, раздался еще один удар, и третий тунец клюнул на мою наживку. На этот раз я поймал его. Его натиск был непреодолим. Я ослабил натяжение катушки. Она закрутилась и засвистела. Леска брызнула мне в лицо мелкими брызгами. Затем кончик моего удилища резко дернулся вверх, леска ослабла. Мы все знали, что это значит. Я сматывал удочку. Линия оборвалась несколькими футами выше сдвоенной лески, которая всегда была сделана рядом с поводком. Больше, чем когда-либо, надо мной нависла угроза катастрофы. Теперь чувство было непоколебимым.

Тем не менее, я понял, что нам здорово повезло в том, что косяк крупных тунцов почти не испытывал страха перед лодкой; они не хотели оставаться на месте и были очень голодны.
При нашей следующей встрече с ними у меня была потрясающая поклевка.
[Стр. 234]
Тунец схватил крючок, и я подсек его. Он погрузился и леска оборвалась. Мы попробовали еще раз. Не успели мы подойти к косяку, как вода вокруг моей приманки вскипела и вспенилась. Но прежде чем я успел пошевелиться, тунец бросил крючок. При следующей попытке была еще одна сильная поклевка. Но она был такой быстрой, а я таким медленным, что не смог зацепить его.
“Он ушел отсюда”, - сказал мой брат с некоторой шуткой. Но мне было совсем не смешно.

Затем капитан Дэн привязал второй крючок так, чтобы он был ниже и не касался наживки. Мы проверили мою леску на весах, и она порвалась при нагрузке в пятьдесят три фунта, что означало, что это была хорошая прочная леска. Ветерок успокаивал и дул время от времени. Однако, казалось, нам не нужен был никакой бриз. Мы оттеснили косяк крупного тунца в сторону от других косяков, и он лениво и равнодушно скользил по поверхности. Но какая скрытая скорость и мощь таились в этой массе неторопливо двигающегося тунца.

Р.С. со своего насеста наверху крикнул: “Берегись! На этот раз ты протащишь свою наживку перед лидерами!”

Такого еще не случалось. Я воспрял духом, несмотря на то, что был погружен в уныние. Мы действительно двигались в самом благоприятном направлении для лидеров. Капитан Дэн застонал. “Никогда не видел ничего подобного!” - добавил он. Лидеров разделяло несколько ярдов, о чем можно было судить по гребням воды, которые они раздвигали перед собой своими тупоносыми носами. Это был еще один момент, который запомнился мне в годы рыбалки. Это было напряженное ожидание. Надежда не умирала, но катастрофа надвигалась, как тень.
[Стр. 235]

Прежде чем я приготовился, прежде чем мы что-либо ожидали, прежде чем мы приблизились к этим лидерам, из моря вырвался сверкающий, шипящий, белый тунец великолепных размеров взмыл над поверхностью, подняв множество брызг, и с невероятной быстротой набросился на приманку, подняв яростный всплеск и волны площадью в двадцать квадратных футов. Я сидел как зачарованный. Я услышал, как моя леска со свистом сорвалась с катушки. Но увидел только стремительно опускающегося воздушного змея. Тунец поплыл так быстро, что воздушный змей устремился вниз, как будто стал свинцовым. Леска оборвалась, и удилище чуть не выпало у меня из рук.

На время мы все замолчали. Снова показался косяк тунцов, которые копошились и вертелись вокруг, сверкая на солнце сине-зелеными бликами.

“Этот тунец весил около двухсот пятидесяти фунтов”, - вот и все, что сказал капитан Дэн.

Р.С. шутливо заметил, очевидно, чтобы подбодрить меня: “Джейки, ты выбираешь лучшие кадры из этой серии, и мы готовимся к еще одному!”

“Скажи, неужели ты воображаешь, что можешь рассмешить меня?” Спросил я с трагическим презрением.

“Ну, если бы ты мог видеть себя в тот момент, когда тунец клюнул, ты бы рассмеялся”, - ответил он.

Пока Дэн управлял лодкой, Р.С. вышел на нос и запустил воздушного змея. Я наблюдал за хвостами тунцов, которые, словно полумесяцы, торчали из гладкой разноцветной воды. Солнце садилось в золотистую дымку, испещренную розовыми облаками. Ветер, пожалуй, был слабее, чем когда-либо; на самом деле, мы не почувствовали бы его, если бы не направили лодку прямо на него. Парень ниже нас уплывал все дальше, продолжая попытки выловить тунца.

Капитан Дэн положил мокрого змея сушиться на палубу и достал другого, шелкового.
[Стр. 236]
Он взмыл в воздух так легко, что я подумал, что наша удача вернулась. Иллюзия тщеславного рыбака! Ничто не могло этого сделать. Там были тысячи тонн — реально тысячи тонн тунца - на этом трехмильном участке взбаламученной воды, но я не смог поймать ни одного. Это было твердое убеждение. Это напомнило мне о том, как Энос, лодочнок-португалец, говорил одному рыболову, которого взял на ловлю: “Ты самый невезучий рыбак, которого я когда-либо видел!”

Мы попробовали использовать более короткую леску для воздушного змея и мою леску меньшей длины, и мы снова наткнулись на тот косяк тунца. Было странно — и глупо — то, что мы привязались к стайке самых крупных рыб. На этот раз Дэн направился прямо в их гущу. Краем глаза мне показалось, что я вижу, как тунец крутится вокруг нас. Внезапно мой брат закричал.

Бац! У моей наживки раздался громкий всплеск. Тунец промахнулся. Р.С. снова закричал. Капитан Дэн последовал его примеру:

- Он возле нее!.. О, он еще и самый крупный!

Затем я увидел огромного тунца, который барахтался в волнах вокруг моей приманки. Он приподнялся, круглый и большой, как бочка, блеснув широкой полосой сине-зеленого цвета, и схватил крючок. Если раньше он был странно медлительным, то теперь стал невероятно быстрым. Его размеры повергли меня в панику. Я даже не пошевелился, и он подсек сам себя. Он дернул прямо вниз, и леска оборвалась.

Сочувствие моего брата было таким же искренним, как и страдания капитана Дэна. Я сказал Р.С. что он может взять удочку, а мы посмотрим, сможет ли он сделать что-нибудь получше.

“Нет уж!” - ответил он. “Поймай хоть одного такого, тогда и я попробую. Пробуй еще, сейчас же!”
[Стр. 237]

Вероятно, я бы не ушел до тех пор, пока не закончился бы тунец, даже если бы это заняло всю ночь. Еще более трех раз мы запускали воздушного змея, насаживали летучих рыб на двойные крючки, пробирались сквозь дразнящий косяк тунца, который становился все больше, стремительнее и невозможнее, еще более трех раз вода разбивалась вдребезги быстрее, чем вспышка, еще три раза лески обрывались!

Я думал, что смирился. Мои слова, обращенные к моим молчаливым товарищам, были даже веселыми.

- Да ладно вам. Попробуем снова. Где есть жизнь, там есть и надежда. В любом случае, это по любому чрезвычайно редкий опыт. В конце концов, от того, поймаю ли я одного из этих тунцов, ничего не зависит. Это не имеет значения.

Все это свидетельствовало о моем необычном настроении.

Нужно было приготовить еще один воздушный змей, другой поводок и двойной крючок, другую наживку. На это ушло время. Мне было трудно сдерживать нетерпение и нервозность. Капитан Дэн был бледен и мрачен. Не знаю, как я выглядел. Только Р.С. больше не смотрел на меня.

Когда мы закидывали наживку, то обнаружили, что другие рыболовы, без сомнения, прекратив ловлю, устремились к нашему особому косяку тунца. Это соответствовало нашей удаче. В поле зрения были и другие косяки тунца, но эти ребята направились к нашему. Меня раздражало, когда я думал о том, что я пытался привлечь их внимание. Мы стремились опередить их и добраться до косяка первыми. Поскольку мы были ближе всех, все предвещало успех. Но темнота разрушила все мои надежды.
[Стр. 238]

Мы обогнали другую лодку. Как только мы подошли к косяку тунца, Дэн крикнул: “Осторожно, вон там пучок водорослей! Бросай наживку за него!”

Затем я заметил массу плавающих водорослей, за которую мой крючок мог зацепиться. Но я старался быть осторожным, быстрым и точным. Я забросил наживку, которая до цели не долетела, крючок зацепился за водоросли. В последний раз! Воздушный змей затрепетал, как птица со сломанными крыльями, и упал. Капитан Дэн развернул лодку. Затем он вырвался. Теперь Дэн был крупным мужчиной, и у него был громкий голос, глубокий, как раскаты грома. Ни один мужчина никогда не ругался так, как Дэн. Это было ужасно. Это было оправданно. Но это было забавно, и, несмотря на всю эту муку разочарования, несмотря на то, что другая лодка дошла до тунца и взялась за него, я смеялся до слез.

Рыбаки на соседней лодке поймали рыбу на крючок и одолели ее. По оживлению, царившему на борту, мы поняли, что они осознали огромные размеры этих тунцов. Мы поспешили снова приготовиться. Нужно было только протащить наживку поближе к косяку. И мы перешли с другой стороны. Я видел, как те рыбаки поймали еще четыре рыбы и сразу же потеряли все четыре. Мне повезло еще больше. На самом деле, бедствие все нарастало и нарастало. Но мне нет необходимости умножать эти случаи. Последние три тунца, которых я попались на мои крючки, порвали леску при первом же заходе. И это при том, что я почти не тянул!

Другая лодка покрутилась вокруг нашей стаи и, в конце концов, оставила ее навсегда, и, поскольку другие стаи исчезли, мы отправились домой.

Это был самый замечательный и в то же время самый неудачный день, который я когда-либо проводил в море, где мне довелось испытать много необычных ощущений от рыбалки.
[Стр. 239]

Капитан Дэн за восемнадцать лет работы лодочником ни разу не слышал о подобном. Такого крупного тунца, не говоря уже о количестве, у Каталины не встречалось уже много лет. У меня было тринадцать поклевок, и все лески не выдержали даже одной хватки. Семь рыб порвали одиночную леску, а три - двойную, я бы сказал, практически до того, как они отбежали достаточно далеко, чтобы вызвать сильное напряжение. И то, что двойная леска оборвалась там, где, если бы она оборвалась, она бы пришлась на одинарную, убедило нас в том, что все эти лески были перерезаны. Их перерезали другие тунцы!

В этом огромном косяке голодных рыб, когда один из них бросался за наживкой или с ней, все остальные бросались за ним. Леска, конечно, оставляла в воде белую полоску. Возможно, тунец перекусил ее. Возможно, они ее перетерли. Как бы они это ни делали, факт оставался фактом: они перерезали леску. Вероятно, поймать такого крупного тунца на снасть Tuna Club было бы невозможно. Мне было невыносимо думать о том, что рыба может сорваться с крючка, но, когда было уже слишком поздно, я с трепетом вспоминал размеры, красоту и потрясающую энергию этих тунцов, их широкие, белые, пенистые, яростные буруны на поверхности, рывки при подсечке и стремительные, как пули, движения и прыжки.
[Стр. 240]

 
Это переживание никогда больше не повторится со мной. Это было похоже на наблюдение за редкими переменами в природе, которых нужно ждать и которые происходят так редко.

Но таково уж упорство человечества в целом и упорство рыбаков в частности, что мы с капитаном Дэном продолжали бороздить моря в поисках тунца. Но больше больших мигрирующих косяков мы не видели. Они прошли по проливу в сторону Мексики, увлекаемые таинственными морскими течениями, выполняя свою жизненную миссию. Однако разные рыболовы сообщали о крупных скоплениях тунца у Тюленьих скал и Серебряного Каньона. Несколько рыб попались на крючок. Мистер Рид привез тунца весом в сто сорок один фунт, на вылов которого ушло пять часов. Он оказал упорное, отчаянное сопротивление и был почти непобедим. Мистер Рид - тяжелый, сильный человек, и он сказал, что этот тунец был для него самым трудным из всех, что он когда-либо пробовал. Я подумал, что бы я смог сделать с одним из этих двухсотфунтовых или трехсотфунтовых тунцов.

Существует разница между тихоокеанским и атлантическим тунцом. Последние - просто морские волны по сравнению с этими голубыми всплесками Запада. Я поймал несколько очень крупных тунцов у побережья Сибрайта, и, хотя эти рыбы сорвались, они не дали мне возможности сравнить их с мелкими тихоокеанскими тунцами. Мистер Уортхейм, рыбачивший со своим старым лодочником, по прозвищу Сэм Лошадь-макрель, поймал Атлантического тунца в двести шестьдесят два фунта менее чем за два часа. Сэм сказал, что рыба сопротивлялось слабо.
Крауниншилд, также рыбачивший с Сэмом, довольно быстро поймал рыбу весом в триста фунтов.
Такого рода подвиги здесь, в Тихом океане, невозможны. Возможно, это связано с большой глубиной воды, но тунцы здесь другие, если не по виду, то по характеру.

Мой счастливый день настал после того, как о тунце не было слышно в течение недели. Мы с капитаном Дэном вышли из Серебряного Каньона в последней надежде на удачу. Море было бело-голубым, дул легкий бриз. Китов не было видно.
[Стр. 241]
Мы покинули Авалон около часа дня, проплыли пять миль и начали ловить рыбу. Наши методы немного изменились. Мы использовали большого воздушного змея на трехсотярдовом шнуре; мы привязали этот шнур к моему поводку и установили тормоз катушки на усилие лески в девять фунтов.

Это казалось странной процедурой, но я был готов попробовать все. Моя надежда на поклевку была крайне мала. Вместо летучей рыбы в качестве наживки мы использовали корюшку хорошего размера, а крючки - большие, прочные и острые, как иглы.

Не прошло и получаса, как Дэн отошел от штурвала и вскочил на борт, чтобы что-то рассмотреть.

- Что ты там видишь? -нетерпеливо спросил я.

Он немного помолчал. Смею предположить, что он не хотел совершать ошибок. Затем он снова вскочил за руль.

- Косяк тунца! - прогудел он.

Я встал и посмотрел в указанном направлении, но ничего такого видно не было. Дэн сказал, что можно было различить только движение на воде. Поднимались большие волны, довольно высокие, и вскоре я действительно увидел тунца, отливающего темно-бронзовой краской в голубой воде. Они исчезли. Нам пришлось немного повернуть лодку, и стало казаться, что нам будет трудно забросить приманку в косяк. Так оно и оказалось. Мы находились не с той стороны, чтобы использовать ветер. Я увидел, как мимо проплыл косяк тунца, примерно в двухстах футах от лодки.

Они двигались быстро, почти не показываясь из воды, и шли довольно широко друг от друга. Это были крупные тунцы, но совсем не такие, как те, что разрушили мои снасти и надежды. Капитан Дэн сказал, что они были голодны и охотились за рыбой.
[Стр. 242]
Мне они казались играющими, быстрыми и призрачными.

Мы потеряли их из виду. Когда лодка повернула на запад, прямо к ветру, змей взмыл вверх, сильно дернув, и моя наживка запрыгала по склонам волн и взметнулась над гребнями, как живая, прыгающая маленькая рыбка. Мне показалось, что тунцы повернули прочь. Дэн сказал, что они направились на запад. Мы их так и не увидели. И снова старое знакомое разочарование кольнуло меня в сердце, к которому добавилась горечь от прошлого поражения. Дэн всматривался в море, как моряк, потерпевший кораблекрушение, высматривающий парус.

- Я вижу их!.. Вот они! - крикнул он. - Они, несомненно, движутся быстро.

Это повергло меня в шок. Я смотрел и смотрел, но не мог разглядеть потемневшую воду. Прошло несколько мгновений, в течение которых я стоял, наблюдая, как моя приманка скользит по волнам. Я знал, что Дэн скажет мне, когда начинать подергивать ее. Напряжение росло.

- Мы их догоним, - взволнованно сказал Дэн. - Теперь все в порядке. Змей поднят высоко, тяга сильная — приманка работает отлично. Верьте в удачу.... Когда увидите, что кто-то хватает наживку, подсекайте быстро и сильно.

Многолетние амбиции, долгое терпение, бесконечные усилия, бесчисленные разочарования и тот незабываемый день, проведенный среди гигантских тунцов, - все это всплыло в памяти после уверенных слов капитана Дэна, и вместе с волнующей близостью тунца, за которым мы гнались, пробудили во мне интерес, мои эмоции совершенно выходили за рамки разумного.
[Стр. 243]
Такое случалось со мной и раньше, особенно во время охоты на меч-рыбу, но никогда еще я не испытывал таких острых ощущений, такого трепета по нервам, такого стеснения в груди, такого дикого, страстного восторга. Несмотря на мой эмоциональный склад, это было бы невозможно, если бы в этот момент не было такого сильного, долго сохранявшегося чувства.

“Забрасывай приманку!” - крикнул Дэн звенящим голосом. “В два прыжка ты достанешь до самого края”.

Я дернул удилищем. Приманка грациозно перепрыгнула через волну, прокатилась по поверхности и закончилась всплеском. Я снова дернул. Когда приманка поднялась в воздух, прямо под ней раздался громкий сердитый всплеск, и широкоплечий тунец прыгнул и перевернулся, ударив хвостом по воде.

- Давай! - крикнул Дэн.

Прежде чем я успел пошевелиться, наживку окружило белое облако. Я увидел это и дернул изо всех сил. Тунец оказался сильным и тяжелым. Я поймал его на крючок. С еще одним сильным всплеском он погрузился. Это было испытание и для лески и для меня. Я не смог удержаться и повернул тормоз катушки, чтобы ослабить сопротивление. Он погружался вниз с прежней, ни с чем не сравнимой скоростью. Я увидел, как змей опускается. Дэн выжал сцепление и лодка двинулась в мою сторону. Катушка завизжала. Каждую напряженную секунду, пока леска со свистом сматывалась, я ожидал, что она оборвется.

В этом мучительном наблюдении не было ни радости, ни веселья. Тунец отбежал на двести футов, а затем, что удивительно, замедлил бег. Воздушный змей все еще был высоко и тянул изо всех сил. Из-за воздушного змея, его сопротивления и трения лески о воду, тунец сильно напрягся. Он пробежал еще немного, на этот раз медленнее, затем остановился. Воздушный змей начал трепетать.

[Стр. 244]
Я опустился в кресло, вставил стержень в гнездо и начал качать и наматывать.

- Док, ты зацепил его крючком и остановил! - прогудел Дэн. Его лицо просияло. - Посмотри на свои ноги!

Тогда-то и стало заметно, что у меня подкашиваются колени, ступни качаются из стороны в сторону, а все нижние конечности трясутся, как будто у меня паралич. Я потерял контроль над своими нижними мышцами. Это было забавно, это было нелепо. Это показывало, в каком я был возбужденном состоянии.

Воздушный змей опустился на воду. Шнур его не оборвался, и это, должно быть, серьезно увеличило нагрузку на рыбу. Я не только остановил тунца, но и вскоре заставил его подниматься, медленно, но довольно легко. Он был прямо под лодкой. Когда я смотал всю леску, кроме примерно ста футов, тунец как будто встал на якорь и не двигался с места в течение пятнадцати минут. Затем его снова довольно легко подняли еще на пятьдесят футов. Он вел себя как любая мелкая, но стойкая рыба.

- Я поймал маленькую рыбешку, - начал я. - тот здоровяк пропустил наживку, и маленькая рыбешка схватила ее.

Дэн бы так не сказал, но он боялся именно этого. Какое жалкое невезение! Я чуть не выбросил удилище и катушку за борт. Однако какой-то здравый смысл удержал меня от подобной нелепости. И по мере того, как я все больше и больше налегал на тунца, мне становилось совсем плохо от разочарования.

Единственное, что оставалось сделать, - это вытащить эту маленькую рыбешку и отправиться на охоту за косяком. Итак, я качал и тянул. Эти полчаса показались мне бесконечными и совершенно бесполезными. Мной овладел гнев, и я начал работать усерднее. В этот момент лодка Шорти показалась рядом с нами. Шорти и Адамс помахали мне, поздравляя, а затем показали Дэну, в каком направлении находится косяк тунца. В тот вечер и Малыш, и Адамс сказали мне, что я очень усердно работал над рыбой, слишком усердно, чтобы сохранить силы для долгой борьбы.

138-ФУНТОВЫЙ ТУНЕЦ С ГОЛУБЫМИ РЕБРИСТЫМИ ПЛАВНИКАМИ.

КРАСОТЫ АВАЛОНА.

[Стр. 245]
Капитан Дэн наблюдал за медленными, уверенными изгибами моего удилища, когда тунец попался на крючок, и наконец сказал:
- Док, это крупная рыба!

Как ни странно, меня это не взволновало. Я не поверил в это. Но по истечении получаса тунец вынырнул на поверхность, примерно в ста футах от нас, и там он поплыл по волнам. Сомнение сложило свои черные крылья! Бронзовые, синие, зеленые и серебряные всполохи озаряли волны. Я ясно видел, что тунец был не только крупным, но и длинным, стройным и выносливым.

Вскоре он погрузился, и я приступил к работе. Я был свеж, энергичен, силен и намеревался побыстрее разделаться с ним. Работа с большим тунцом - это не шутка. Это мужская работа. Тунец сражается на боку, опустив голову, и никогда не останавливается. Если рыболов отдыхает, тунец не только отдыхает, но и забирает все больше и больше лески. Работа заключается в длительном, медленном подъеме удилища, затем быстром опускании удилища и сматывания лески на катушку. Когда тунец поднимается так высоко, что его еще выше не поднять, тогда возникает тупиковая ситуация, в которой тунец может лишить рыбака его самомнения и задиристости.

Я работал целый час. Я обливался потом, задыхался и обгорал на жарком солнце, и мне это нравилось. Море было прекрасным. Бриз доносил сильный солоноватый аромат, влажный и сладкий.
[Стр. 246]
Каталина была видна ясно и ярко, с ее разноцветными скалами, желтыми горками и темными ущельями. Остров Клементе возвышался темной, длинной, бесплодной, одинокой землей на юго-востоке. Облака на западе были похожи на пассатные облака, белые, правильные, с ровной линией горизонта.

К концу второго часа я начал уставать. Настрой и настроение неуловимо изменились. Я не расслаблялся ни на минуту. Капитан Дэн похвалил меня, поклялся, что я никогда еще так упорно не сражался ни с широконосой, ни с круглоклювой меч-рыбой, но посоветовал мне поберечься.

- Это крупный тунец, - сказал он, наблюдая за моей удочкой.

Большую часть времени мы дрейфовали. Иногда Дэн двигал лодку, чтобы не отстать от тунца, чтобы не отпустить его слишком далеко под корму и не перерезать леску. Временами рыба, казалось, ослабевала, а иногда он тянул сильнее. Я обнаружил, что он просто сопротивлялся сильнее всего, когда я начинал работать усерднее. Как только мы несколько отдалились от него, то смогли перерезать клубок веревки от воздушного змея, который запутался примерно в пятидесяти футах от поводка. Это позволило уменьшить беспокойство.
- Я боюсь акул, - сказал Дэн.

Акулы - бич ловцов тунца. Акулы уничтожают больше тунцов, чем когда-либо добывали рыболовы. Это заставило меня удвоить усилия, и еще через полчаса я промок до нитки, мне было жарко, все тело болело, и я был так измучен, что вынужден был отдохнуть. Каждый раз, когда я опускал удочку на борт, тунец вытягивал леску — зи—зи—зи — фут за футом, ярд за ярдом. Руки у меня сводило судорогой, большие пальцы покраснели и распухли, почти до крови.
[Стр. 247]
Я попросил Дэна надеть на меня шлейку, но он не захотел это сделать, потому что боялся, что я потеряю рыбу. Так что я продолжал работать, с яростью и иногда запаздывая.

По истечении трех часов я был в плохом состоянии. Я приберег немного сил для финиша, но был риск, что они закончатся до наступления решающего момента. Дэну все же пришлось надеть на меня ремни страховки. Впоследствии я понял, что это спасло положение. С помощью ремня, надавив плечами, я смог намотать сколько то лески на катушку, но только для того, чтобы тут же потерять ее. Каждый раз, когда я подтягивал тунца к лодке, он отскакивал в сторону, и мне казалось, что предотвратить это невозможно. У него вошло в привычку всплывать на поверхность примерно в тридцати футах от лодки и висеть там, у всех на виду, как будто он был привязан к океанским скалам. Наблюдение за ним только усугубляло мою тревогу. Это уже давно перестало быть развлечением, спортом или игрой. Это превратилось в драку и стало пыткой. Мои руки были все в волдырях, большие пальцы ободраны. Я очень сильно зауважал этого тунца.
По большей части он держался на поверхности, но потом начал уходить в стороны, выныривать на поверхность, показывая свой широкий серебристо-зеленый бок, а затем стал петлять взад-вперед за лодкой, пытаясь поднырнуть под нее. Капитану Дэну приходилось уходить вперед, чтобы держаться от него подальше. Выдерживать то натяжение, которое давал мне тунец, в такие периоды было почти невыносимо. Там, где раньше на мне был пот, теперь горело, пульсировало и болело, все покраснело, закружилась голова, появились судороги, тошнота и сильная боль.

Через три с половиной часа показалось, что тунец стал медленнее, неповоротливее, выше и легче. Он утащил нас миль на пятнадцать от того места, где мы его поймали.
[Стр. 248]
Он слабел, но я думал, что мне было еще хуже, чем ему. Дэн сменил мне ремни. Казалось, это позволило бы приложить больше усилий.

Настил палубы у меня под ногами был мокрый и скользкий от соленой воды, стекавшей с моей катушки. Я не мог найти опору. Наклоны удилища вниз, непрерывные рывки, боязнь акул, парадоксальная потеря желания ловить тунца, смена моего восторга и трепета на удивление, отвращение и крайнюю усталость духа и тела — все это предупредило меня о том, что я на верном пути. я был на пределе, и если что-то и можно было сделать, то только быстро.

Расслабившись, я немного передохнул. Затем, заставив себя не обращать внимания на боль и полностью отдавшись звериному инстинкту, который пробуждает в рыбаке борьба с тунцом, я откинулся на спинку стула. Восемь раз я наматывал двойную леску на катушку. На девятом я отключился, сжал пальцы и застыл на месте. Поводок на проводе звенел, как телефонный провод на морозе. Я почти ничего не видел. Мои руки затрещали. Я почувствовал огромное напряжение, которое должно было сломить меня в одно мгновение.

Капитан Дэн добрался до поводка и стал его медленно поднимать. Напряжение, сковывавшее меня, ослабло. Я отпустил катушку, сбросил с нее натяжение и встал. Там был тунец, дьявол с бронзово-голубой спиной, разинувший рот, с широко раскрытыми глазами, сверкающий серебром, когда он поворачивался, самый большой тунец на свете, и он был побежден.

Когда Дэн замахнулся багром, тунец произвел оглушительный всплеск, который окатил нас с головой.

[Стр. 249]
Дэн потребовал еще один багор. Я быстро принес его. Затем мне предстояло набросить лассо на молотящий хвост. Когда я это сделал, тунец был наш. Мы втащили его на корму, он тяжело дышал, бился, разбрызгивая воду и кровь; и даже побежденный, он был великолепен. Три часа пятьдесят минут! Цифра пятьдесят осталась за мной. В конце концов, откинувшись на спинку стула, я никак не мог взять в толк, зачем рыбаку может понадобиться ловить больше одного крупного тунца.
[Стр. 250]

рис. из инета. Зачетный трофей!

      XIV    ПРЕКРАСНЫЙ АВАЛОН

 

Если вы рыбак и мечтаете изучить или покорить крупную морскую дичь, отправляйтесь на остров Каталина, пока еще не слишком поздно.

Те рыбаки, которым посчастливилось побывать на Авалоне, никогда не забудут лето 1917 года. В начале июня, даже в мае, появились признаки того, что можно ожидать первого рекордного за многие годы сезона.

Огромными стаями появлялись барракуды и белые морские окуни; океан, казалось, кишел альбакорами; желтохвосты начали попадаться на удочку по всему побережью острова и даже в заливе Авалон; в июле почти каждый день сообщалось о появлении широконосой рыбы-меч, иногда до десяти особей в день; в августе голубоперый тунец, косяк за косяком, прибывал в огромных количествах, а в сентябре вернулся марлин, или круглоносая рыба-меч, этот королевски-пурпурный хищник Тихого океана.

Лодочникам и местным жителям, которые могли оглянуться на многие годы, прошедшие на Каталине, этот необыкновенный улов рыбы показался похожим на старые добрые времена. Причиной, конечно же, был благоприятный сезон, когда сардины и анчоусы подходили к острову в неисчислимых количествах. Целые акры этих маленьких рыбок-наживок беспомощно дрейфовали взад и вперед, подгоняемые приливами, от Тюленьих скал до западной оконечности острова.
[Стр. 251]

Эти стаи не распадались до появления прожорливого тунца; и когда тунцы подошли, океан вскоре показался усеянным маленькими пятнами янтарного цвета, каждое из которых представляло собой плотно упакованную массу сардин или анчоусов, дрейфующих по течению. До сих пор не установлено, питается ли рыба-меч этими косяками, но, во всяком случае, рыба-меч была там в изобилии; и было разумно предположить, что некоторые из рыб, которыми они питаются, охотятся за анчоусами.

Альбакоры, кормящиеся на поверхности, поднимают тонкую, низкую, белую полосу воды из множества мелких, прерывистых всплесков. Тунец поднимает белую стену, кувыркаясь и выбрасывая фонтаны вдоль горизонта; рыбак не скоро забудет это зрелище. Большая стая совсем рядом кормящихся тунцов представляет собой захватывающее зрелище. Они движутся стремительно, разбивая волны, когда устремляются за маленькой рыбешкой, и плеск их слышен на большом расстоянии.

Стена белой воды, кажется, полна миллионов крошечных сверкающих рыбешек, которые отчаянно выпрыгивают от ужасного тунца. И когда солнечный свет пробивается золотыми лучами сквозь эту стену белых брызг, а огромный бронзовый, серебряный и голубой тунец на мгновение вспыхивает, эффект получается необычайно волнующим и красивым.

Весь август и большую часть сентября тысячные косяки тунца носились вдоль побережья Каталины, прореживая янтарные стайки анчоусов и предоставляя рыболовам возможность заняться самым великолепным видом спорта.

Эти тунцы могут вернуться в следующем году, а затем снова могут не возвращаться в течение десяти лет. Когда-нибудь они снова будут кружить по кругу или дрейфовать по течению в этой таинственной и непостижимой природе океана.
[Стр. 252]

И если рыбак сможет выбрать подходящий год или у него возникнет навязчивая идея возвращаться сюда сезон за сезоном, он когда-нибудь снова увидит эти замечательные косяки. Но что касается других рыб — меч-рыбы, белого морского окуня, желтохвоста и альбакора, — то их судьба предрешена, и скоро их больше не будет. Вот почему я говорю рыбакам, что если они хотят узнать что-то об этих несравненных рыбах, они должны как можно скорее отправиться на Каталину, пока не стало слишком поздно.

Японцы, австрийцы, рыболовецкие сети, консервные заводы и фабрики по производству удобрений - иными словами, иностранцы и рынки, жадность и война бросили свою мрачную тень на прекрасный Авалон. Умные, дальновидные лодочники все это видят. Мой лодочник, капитан Даниельсон, мрачно говорил о том, что не за горами то время, когда случится разрушение его мира. А что касается рыболовов, которые ловят рыбу на Каталине, то некоторые из них это понимают, а многие - нет. Общепринятый обычай на Авалоне - ловить как можно больше крупной рыбы за минимальное время. Один знаменитый рыбак выловил тринадцать тунцов — девятьсот восемьдесят шесть фунтов тунца — за один день!

Это невероятно, но это правда. Другой рыбак поймал одиннадцать тунцов за один день. Эти рыбаки являются представителями сообщества, которое ставит рекорды в ловле рыбы. Все они - крупные, сильные мужчины, и, поймав рыбу на крючок, они не дадут ей и фута лески, если это в их силах. Они заманивают его в ловушку, и если им удается заманить его до того, как он очнется для настоящего боя, они только радуются. Все это говорит о том, что истинным мотивом (или удовольствием, если оно может быть таковым) является инстинкт убийства. Я наблюдал это у многих рыбаков. Любому, кто воображает, что человек далеко продвинулся от стадии дикаря, стоит только внимательно понаблюдать за такими рыбаками.

СТАРАЯ АВАЛОНСКАЯ БАРЖА, НА КОТОРОЙ ЧАЙКИ ЛОВЯТ РЫБУ И ГРОМКО КРИЧАТ
КОНЕЦ ДНЯ У ОСТРОВА КАТАЛИНА

[Стр. 253]
Я продемонстрировал целесообразность отпускания меч-рыбы после того, как он был побежден, но почти все лодочники этого не сделают. Большинство меч-рыб весят менее двухсот фунтов, и, когда они выбиваются из сил и подтягиваются к лодке, их можно освободить, перерезав проволочный поводок рядом с крючком. Вероятно, все эти рыбы остались бы живы. Рыбак получит удовольствие, наблюдая и фотографируя чудесные прыжки и покоряя рыбу, а когда все это будет сделано, будет по-спортивному отпустить его.

Марлины не являются пищевой рыбой, и их бросают акулам. Однако в 1918 году многие из них были проданы в качестве пищевой рыбы. Кажется, жаль так обращаться с этой королевской, бойцовой, замечательной рыбой фиолетового цвета. Но лодочники их не отпустят. Мой лодочник утверждал, что его репутация зависит от пойманной им меч-рыбы, и что в Авалоне никто не поверит, что рыба выловлена, пока ее не доставят на пристань. Это был его хлеб с маслом. Его репутация привлекла к нему новых рыбаков, и он не мог позволить себе потерять ее. Тем не менее, в 1918 году его убедили это сделать. Таким образом, вина лежит не на лодочнике.

Японцы - лучшие рыболовы в мире. И каждый день около пятисот лодок отправляются из Сан-Педро, чтобы бороздить океан в поисках “морского цыпленка”, как называют альбакора миллионы людей, которые всегда голодны.
[Стр. 254]
Надо сказать, что японцы в основном ловят рыбу гуманно. Они используют крючок, причем без зазубрин. Обычно экипаж одной из этих быстрых моторных лодок мощностью в восемьдесят лошадиных сил состоит из четырех японцев. Они бороздят море, зорко следя за тонкой белой полоской на горизонте - кормящимся альбакором. Их способ ловли уникален и живописен. Когда они видят альбакора, они подбегают к косяку и замедляют ход.

На корме лодки стоит огромный резервуар, обычно окрашенный в красный цвет. Я привык видеть красные точки по всему океану. Этот резервуар наполняется свежей морской водой с помощью насоса, подключенного к двигателю, и используется для хранения живой наживки - маленьких анчоусов. Один японец сачком зачерпывает живую наживку и бросает ее за борт альбакору. Другой японец бьет по воде длинным бамбуковым шестом, поднимая брызги.

Два других японца держат короткие жесткие удочки с привязанной к ним проволокой и крючком без зазубрин на конце. Они цепляют рыбу и подбрасывают его. Мгновенный сильный рывок, и два больших белых альбакора весом от пятнадцати до тридцати фунтов, извиваясь, улетают на корму лодки. Опускается шест и удар! в ход идет дубинка. Все это делается с механической точностью. Когда-то это удивляло меня и наполняло грустью. Если бы японцы могли удержать косяк альбакора, они бы очень скоро загрузили лодку. Но обычно косяк альбакора надолго не удержать.

В канале уже нельзя ловить рыбу, не наткнувшись на японские лодки. Однажды, в 1917 году, я увидел сто тридцать две лодки. Большинство из них были рыбацкими! Они носятся взад и вперед по океану, гоняясь за каждым белым всплеском, и от этого удовольствие рыболова становится горьким.
[Стр. 255]

К счастью, японцы оставили тунца в покое по той простой и веской причине, что они не нашли способа поймать мудрых синеперых. Но они найдут способ! И все же они почти уничтожили косяки, и это было так же плохо. Что касается рыбы-меч, то легко представить, что произойдет теперь, когда альбакоры стали редкостью. Широконосая рыба-меч - лучшая пищевая рыба в море. Искусные японцы могут легко загарпунить ее. И в конце концов их убьют и прогонят прочь. Это несчастье может случиться не сразу, но оно обязательно случится.

В этой связи интересно отметить, что я пытался сфотографировать одну из австрийских команд в действии. Но капитан Дэн не позволил мне подойти достаточно близко, чтобы сделать снимок. Между лодочниками Авалона и этими иностранными рыбаками, торгующими на рынке, существует кровная вражда. Они не раз обменивались выстрелами. Капитан Дэн держал на борту винтовку. Эта новость меня немного взволновала. И я сказал: “Давайте поближе к этой компании, кэп. Может, они возьмутся за меня!” Но он отказался подчиниться, и я потерял шанс послужить своей стране!

Японцы, однако, в большинстве своем честные рыбаки, и я восхищаюсь теми охотниками на альбакоров, которые, по крайней мере, дают рыбе шанс. Некоторые из них используют сети, и к ним, а также к австрийским рыболовам с круглыми сетями я отношусь крайне отрицательно. Некоторые из этих сетей длиной, должно быть, в милю, и погружаются в воду на двести футов. Какие шансы у косяка рыбы устоять против этого? Они окружают косяк, и выхода нет.

(«Австрийские рыболовы с круглыми сетями» - это название известной группы коммерческих рыбаков, работавших в Южной Калифорнии, особенно в районе островов Санта—Каталина и Сан—Педро, во время бума на тунца и сардины в начале 20-го века. Они часто упоминаются в исторической литературе и мемуарах известных рыболовов-любителей крупной дичи. -Из интернета. Прим. переводчика).

[Стр. 256]
Воды острова Клементе, соседнего с Каталиной, когда-то были раем для рыб, особенно для красивого желтохвоста. Но рыбы там больше нет, за исключением марлина-меч-рыбы в августе и сентябре. Огромные, бурлящие стаи желтохвоста исчезли. На острове Клементе, в отличие от Каталины, нет закона о трехмильной защите. Но и там этот закон превратился в фарс. Его часто нарушают средь бела дня и, вероятно, всю ночь напролет. Один австрийский неводчик за один раз поймал семь тонн белого сибаса. Семь тонн! Вы когда-нибудь видели белого сибаса? Он самый красивый из окуней — стройный, грациозный, породистый, с изысканным окрасом, похожим на бледнеющий опал, и настоящий боец, каких только можно найти на свете.

Что станет с этими семью тоннами белого морского окуня и всеми остальными тоннами желтохвоста и альбакора? Это вопрос. На него нужно ответить. В течение 1917 года можно было услышать многое. Рыбоконсервные заводы работали день и ночь, и каждая банка рыбы - вся продукция была куплена правительством для солдат. Что очень хорошо. Мы - нация, находящаяся в состоянии войны. Наши солдаты должны быть должным образом накормлены, как и наши союзники. Даже если на это уйдет вся рыба в море и все мясо на суше, мы должны выиграть и выиграем эту войну.
Но настоящий патриотизм - это одно, а ложные заявления - совсем другое. Если бы в связи с этой войной не было столько обмана и жадности, это было бы легче пережить.
На самом деле, семь тонн прекрасного белого морского окуня, выловленного этим рыболовецким судном, не были расфасованы по банкам ни для наших добрых солдат, ни для наших воюющих союзников. Эти семь тонн великолепного белого морского окуня отправились на завод по производству удобрений, куда до этого ушло много-много тонн!
[Стр. 257]
Это нетрудно понять. Когда они работают для заводов по производству удобрений, им не нужен лед - им не нужно спешить в порт, чтобы избежать порчи, — они могут оставаться там, пока лодка не заполнится до отказа. Очень часто большая часть великолепных косяков белого морского окуня, альбакора и желтохвоста - великолепных пищевых рыб — отправляется на заводы по производству удобрений, чтобы обогатить нескольких свиней иностранного происхождения. Сотни иностранцев, многие из которых враждебно настроены по отношению к Соединенным Штатам, зарабатывают большие деньги, которые уходят за границу.

Я полагаю, что огромные заросли водорослей вокруг Каталины являются местом нереста этих рыб, о которых идет речь. И не только местом нереста, но, что более важно, местом нагула. И теперь заросли водорослей эксплуатируются. Правительству нужен поташ. Раньше мы получали поташ из Германии. Но теперь, когда у нас не очень хорошие отношения с этими милыми добрыми немцами, мы не можем получить поташ.

Отсюда и большие ужасные резаки для водорослей, которые, как вы слышали, срезают только верхушки. Говорят, что они достигают шести футов, и все это быстро отрастает заново. Но, на мой взгляд, некогда обширные, колышущиеся, прекрасные заросли водорослей вдоль берегов Клементе и Каталины были вырублены слишком глубоко. Они погибнут.
Некоторые из моих предсказаний, сделанных в 1917 году, подтвердились в 1918 году.
В июле в проливе появилось несколько разрозненных стайков альбакоров. Но вскоре их выловили или прогнали промысловые лодки. В других местах вдоль побережья промысел альбакоров был слабым. Многие японские рыбаки продали свои лодки и занялись другими видами деятельности.
[Стр. 258]
Это был факт, и мне доставляло огромное удовольствие, что рыболов мог отправиться за тунцом, не встретив в море ни одной промысловой лодки. Может быть, в этом году альбакоры не появились; может быть, почти все они были пойманы; может быть, они стали избегать лодок; в любом случае, их было мало, и причину, кажется, легко понять.

Знаменательно, что в 1918 году широконосая рыба-меч не вернулась на Авалон, как в прежние годы. За два месяца, проведенных в океане, я видел только одну особь. За время моего пребывания на острове ни одна рыба не была поймана. Многие лодочники и рыболовы считают, что меч-рыбы следуют за альбакорами. Можно с уверенностью сказать, что, когда альбакоры перестанут прибывать на Каталину, там не будет ловли больших плосконосых Ксифиасов.

рис. из инета. Если не врут, это и есть тунец-альбакор.

Худшим, что случилось в 1918 году, с точки зрения рыболова, было то, что промысловые рыбаки нашли способ ловить голубоперых тунцов, как крупных, так и мелких. Все, что я смог узнать, это то, что сети были удлинены и углублены. Японцы ловили огромные стаи крупного тунца, которые появлялись у острова Анакапа, и вылавливали тонны стофунтового тунца. Эти стаи дрейфовали по середине пролива Клементе, и я был тем счастливчиком, которому посчастливилось оказаться среди них на один незабываемый день.
В целом, мои мрачные пророчества оправдались в 1918 году, особенно в отношении опустошенных зарослей водорослей; но в черной туче появилось несколько просветов, и, кажется, стоит закончить эту книгу упоминанием о более светлых вещах.
[Стр. 259]
Вся рыба, добытая у Авалона в 1918 году, была продана в пищу.

Мы начали отпускать небольших марлинов. Интерес к использованию легких снастей значительно возрос.
Последним шагом на пути к сохранению природы и развитию спортивного мастерства мы обязаны мистеру Джеймсу Джампу, Одинокому Рыболову и президенту Клуба Любителей Тунца Коксу. Я не был полностью согласен с их подвигами по ловле марлина-меч-рыбы и тунца на легкие снасти.
Мои возражения против использования слишком легкой снасти уже приводились ранее в этой книге. Многие рыбы срываются с удочки на девять нитей. Я знаю это, потому что сам пробовал. Пятнадцать таких мелких тунцов, один за другим, порвали мою леску на первой же рыбалке. Но я думаю, что это из-за моего неумения обращаться с удочкой и лодкой.

Что касается марлина, то я всегда знал, что смогу поймать некоторых из этих круглоклювых меч-рыб на легкую снасть. Но были и такие, которых невозможно было поймать таким способом, и именно так я и ловил рыбу-меч.

Тем не менее, я, конечно же, не хочу умалять достижений Джампа, о чем я расскажу ниже. Они были замечательными. И они привлекли широкое внимание к возможностям использования легких снастей. Таким образом, мистер Джамп оказал консервативному рыболовству неоценимую услугу, а также выделил себя в отдельный класс.
Использование экспертами легких снастей для ловли крупной морской рыбы стало общепринятой практикой в американском рыболовстве. Несколько лет назад, когда спорт с использованием легких снастей был исключительным, требовалось мужество, чтобы продемонстрировать их использование опытным рыбакам с устоявшейся репутацией.
[Стр. 260]
Лонг-Ки, ныне самый известный рыбацкий курорт на Атлантическом побережье, всего несколько лет назад был местом, где можно было ловить рыбу вручную, на огромные удочки и снасти, а также наполнить лодку рыбой в одиночку. Он стал курортом для джентльменов-рыболовов, а в спортивном клубе есть такие знатоки и прекрасные представители рыбной ловли, как Хайльнер, Лестер, Кассиард, Крауниншилд, Конилл, Шуттс и другие, которым можно смело доверять в продвижении стандарта. Рыбаки подобны овцам — они следуют за самыми смелыми лидерами. И никто не хочет, чтобы избранные презирали его. Лонг-Ки, с его изолированностью, но в то же время легкой добычей, красотой и очарованием, одиночеством и тишиной, с его крупной рыбой, станет Меккой высококлассных рыболовов с легкими снастями, которые со временем будут отвечать за этику и спортивное мастерство атлантического побережья.
На тихоокеанском побережье у сторонников легких снастей были другие планы. Не обладая ничем, кроме проницательности, честности и великолепного усердия, мистер Джеймс Джамп стал пионером этого вида спорта, практически в одиночку победив рекордсмена по ловле тяжелыми снастями, который до недавнего времени доминировал в Клубе Любителей Тунца, среди лодочников и на рыбалке в Авалоне. К моему стыду и сожалению, я признаюсь, что мне потребовалось три года, чтобы осознать величие Джампа как рыболова и его упорство как бойца. Но я исправился. Кажется, когда я ловил рыбу, я был погружен в мечты о море и красоте уединенных островов. Как рыбак, я не подхожу ни к классу Джампа, ни к классу Одинокого Рыболова. Они стоят особняком. Но я могу написать о них и тем самым вдохновить других.
[Стр. 261]
В 1914 году Джамп начал ловить рыбу-меч на легкие снасти и, кстати, тунца около ста фунтов. Один любитель тяжелых снастей высмеивал его, издевался над ним, пытаясь поставить его в неловкое положение, и искренне ненавидел за его усилия. Большинство рыболовов и лодочников отвергали его идеи и смотрели на него косо. Лично я полагал, что Джамп может поймать рыбу-меч или тунца на легкую снасть, но только одну из многих, и то не из бойцовых особей. Я был неправ. Именно Одинокий Рыболов первым обратил мое внимание на достижения и возможности Джампа. Президент Кокс тоже был с ними заодно, и он перестроил и обновил Клуб Любителей Тунца в соответствии с великолепными стандартами, установленными его основателем, доктором Чарльзом Фредериком Холдером, и с бесконечным терпением, тактом и трудолюбием, любовью к хорошей рыбалке и дружеским отношениям, он подавил эту маленькую, но могущественную клику, которая угрожала разрушением рыбалки на Авалоне. Это не было публичной новостью, но должно быть и останется публичной новостью.

Недавний злобный поклеп на марлина, пойманного мистером Джампом на легкую снасть, был неуместным и абсолютно лживым. Это была очевидная и завистливая попытка принизить, дискредитировать и обесчестить одного из лучших спортсменов-джентльменов, которые когда-либо стремились облагородить спортивную рыбалку. Я знаю и готов поклясться, что Джамп поймал трехсот четырнадцатифунтового марлина легкой снастью за двадцать восемь минут, это было настолько же честно, насколько и умело, по-спортивному, насколько и замечательно. Многие известные спортсмены наблюдали, как он ловил этого марлина. И все же его враги оклеветали его, обвинив в использовании веревок и Бог знает в чем еще! Это было подло и провалилось.
[Стр. 262]

Джамп совершил, казалось бы, невозможное. Используя легкую снасть с марлином может справиться только чрезвычайно умелый рыболов. Они обеспечивают неописуемо зрелищную, замечательную борьбу на поверхности все время, и их можно ловить так же быстро, как и на тяжелую снасть. Очевидно, что это относится и к тарпону, и к паруснику, и к мелкому тунцу. Какой мир предстоит покорить отважному рыболову! Поимка несколько рыб легкой снастью превосходят все волнения и острые ощущения от многих рыб, пойманых тяжелой снастью! У мужчин, у которых есть время и деньги, нет аргументов против этого.
Мы, пионеры легкой снасти, теперь в выигрыше.

В борьбе с трудностями была гордость — гордость молчаливая, в борьбе за пример, выраженные стандарты и великолепные достижения. Но теперь у нас есть последователи, ученики, которые научились, которые извлекли пользу, которые поднялись на вершины, и мы больше не одиноки. Поэтому мы можем разнести эту новость по всем четырем ветрам и просить о дружбе родственных душ, людей, которые любят море, речки и рыбную ловлю. Сезам, откройся, для нашего клана это просто любовь и стремление достичь более высоких результатов.

Кто же ловит рыбу просто так? Прошлой зимой в Лонг-Ки я познакомился с двумя самозваными спортсменами. Они очень хотели приобщить меня к тому, что, по их словам, было морской рыбалкой на сухую мушку. И все это было для того, чтобы вонзать гарпуны и копья в морских свиней, ламантинов и рыбу-пилу, и чтобы их видели в их лодке.
[стр. 263]
Вершиной их достижений в ту зиму было то, что они загарпунили нескольких рыб-пил, каждая из которых родила по одному детенышу, когда их насадили на гарпун! О боги! Не стоит записывать мои высказывания.
Но я сообщаю об этом факте только в надежде открыть глаза рыболовам. У меня нет никаких претензий к себе. Я прошел через игру, перейдя на честную сторону, и хочу, чтобы рыболовы знали.
Мы - нация рыбаков и стрелков. Кто сказал, что американцы не умеют стрелять или воевать? Что заставило эту замечательную группу парней-янки дать отпор ордам гуннов? Это был острый глаз, крепкие нервы, неугасимый дух американца — наследие его предков-охотников. Мы также сыновья великих рыбаков, и мы можем спасти рыбу, которая истощается в наших водах.
Пусть каждый рыболов, любящий порыбачить, подумает, что значило бы для него обнаружить, что рыбы больше нет. Макрель исчезла, луфарь исчез, менхаден исчез, с каждым годом амберджека и кингфиш становится все меньше и меньше. Мы должны найти способы спасти нашу морскую дичь, и один из лучших и наиболее подходящих для спортсменов способов - это использовать легкие снасти.

Вайборн, Одинокий Рыболов, тоже действует в одиночку. На мой взгляд, Вайборн - идеальный морской рыболов. Я стремился к его методу, но понимаю, что для меня это невозможно. Он выходит в море один. Отсюда и прозвище "Одинокий Рыболов". Он управляет своим моторным катером, снаряжает снасти, наживку и приманки-дразнилки, запускает воздушного змея, находит рыбу, сражается с той, которую подсекает, подсекает на крючок и вытаскивает ее на борт или отпускает - все это в одиночку.
[Стр. 264]
Любой, у кого есть хоть малейший опыт рыбной ловли в Тихом океане, может оценить эту опасное, трудное и кропотливое занятие Одинокого Рыболова. Любой, кто когда-либо ловил крупного тунца или рыбу-меч, может представить, что было бы без лодочника. После нескольких моих схваток с рыбами капитан Дэниелсон устал не меньше меня. Его работа была такой же тяжелой, как и моя. Но Вайборн каждый день выходит в море один, и ему удалось поймать крупного тунца и меч-рыбу. Немного! Он слишком хороший спортсмен, чтобы ловить много рыбы.

И вот о чем я хочу рассказать, отдавая дань уважения Одинокому Рыболову. Никто не может сказать, сколько рыбы он поймал. Он никогда не рассказывает об этом. У него всегда выдается прекрасный день на воде. Для него не имеет значения, приносит ли он домой рыбу для демонстрации. Это вызвало мое восхищение, а также подозрения. Я пришел к выводу, что Одинокий Рыболов поймал гораздо больше рыбы, чем когда-либо приносил домой.
Поэтому я следил за ним. При любой возможности я наблюдал за ним в свой мощный бинокль. Он всегда был занят. Его быстроходная лодка бороздила морские просторы. Он всегда казался белой точкой на голубом горизонте, похожей на вспорхнувшую чайку. Я наблюдал, как его воздушный змей, трепеща, опускается вниз; я видел, как его лодка останавливается и замирает на месте; я видел брызги воды рядом с ним; и не раз я видел, как он откидывается назад с согнутым удилищем, усердно работая и раскачиваясь. Но когда он приезжал в Авалон в таких особых случаях, то не привозил ни тунца, ни меч—рыбы - ничего, кроме веселой, загадочной улыбки и обнадеживающего вопроса об удаче своих друзей.

Так я шпионил за ним.
“Но я видел, как ты тащил рыбу”, - отважился я однажды сказать.
[Стр. 265]
“О, это была старая акула”, - ответил он, смеясь.

Что ж, возможно, так оно и было, но у меня были сомнения. И в конце 1918 года я верил, хотя и не мог доказать, что Одинокий Рыболов отпускает большую часть своей рыбы на волю. Да здравствует Одинокий Рыболов! Мужчина должен бороздить соленое море в поисках здоровья и покоя, а также заниматься мужественными физическими упражнениями - это идеал. Я не видел ему равных.

Я завидую ему — его мастерству механика, его бесстрашию перед расстояниями, туманом и ветром, его ловкости в обращении с воздушным змеем, удочкой и рулем, но особенно я завидую его одиноким прогулкам по пустынному морю —
Один, совсем один в широком-широком море.

Длинные, вздымающиеся волны, продуваемые ветром пространства, полет морской волны и поднятые плавники кита, белая стена тунца на горизонте, прыжок дельфина, сладкий, нежный аромат, доносящийся с моря, красота и таинственность, цвет и движение морской волны, глубина моря — это удел Одинокого Рыболова, и он так богат, как если бы обнаружил, что пески Тихого океана - это жемчуг, воды - нектар, а скалы - чистое золото.

К счастью, ни война, ни бизнес, ни хищные рыбы не могут испортить чудесный климат острова Каталина. Природа не терпит неблагоприятных условий. Солнце и туман, огромный спокойный Тихий океан, теплое японское течение, приятные ветры — у всего этого есть свои задачи, и они выполняют их добросовестно, к счастью для тех, кто задерживается на Каталине.

Авалон прекрасен! Каким-то образом даже пожар, уничтоживший половину Авалона, не сильно испортил его красоту.
[Стр. 266]

Издалека залив и эвкалиптовая роща, золотисто-зеленые склоны выглядят такими, какими они были всегда. Авалон обладает особым очарованием не только из-за рыбалки. Это самое восхитительное и уютное место, которое я когда-либо посещал. Ночи здесь прохладные. Вы спите под одеялами, даже когда в Лос-Анджелесе люди задыхаются от жары. На рассвете холмы окутывает туман, и иногда в этом тумане бывает прохладно. Но рано или поздно утром он рассеивается. Светит солнце. Это тот вид солнечного света, который ослепляет глаза, поднимает настроение и согревает спину. А там, вдали, катит волны бескрайний голубой Тихий океан — спокойный, медленно вздымающийся, прекрасный и таинственный.

В летние месяцы Авалон наполнен весельем, красочностью, жизнерадостностью и весельчаками, толпами туристов и дачников. Вдоль пляжа проходит единственная широкая улица, и я осмелюсь сказать, что ни одна другая улица в Америке не может сравниться с ней по уровню лени, праздности, комфорту, приятности и живописности. Трудно точно определить, где начинается пляж и заканчивается улица, из-за гуляющих в купальниках. Много раз, после долгого дня рыбалки на воде, когда я шел по середине улицы, я был ошеломлен до глубины души поразительным появлением Венеры, или Гебы, или Маленькой Египтянки, или Аннет Келлерман, беззаботно расхаживающей взад и вперед. Мне кажется разумным и справедливым предупредить вас, что широконосая рыба-меч - не единственная опасность, с которой можно столкнуться в Авалоне. Жаль, что там нет полицейского.

(Думаю, Венера и Геба в пояснениях не нуждаются, Маленькая Египтянка – совсем не Клеопатра, как сразу вспоминается, на самом деле это прозвища как минимум трех популярных в начале 20 века танцовщиц. А вот Аннет Мэри Сара Келлерман — знаменитость того времени, австралийская профессиональная пловчиха, кинозвезда и писательница, модельер, борец за права женщин, покровительница больных и слабых, "ныряющая Венера". В 18 лет стала первой женщиной, переплывшей ЛаМанш. Она заслуживает отдельной статьи. Но это не здесь. прим переводчика).

Но дух Авалона, как и его климат, заслуживает любви. Он свободный, беззаботный, веселый, благотворный, умиротворяющий и безмятежный.
[Стр. 267]
Курорт демократичен, безразличен и отчужден. И все же здесь всегда царит веселье, музыка и смех. Много-много раз ночью, где-то с десяти до часу, я просыпался, чтобы послушать тихий плеск волн о берег, мягкие звуки гавайской гитары укулеле, странный крик ночной чайки, лай морского льва или тихий, ненавязчивый смех какой-нибудь счастливой девушки, проходящей мимо поздно вечером, возможно, со своим возлюбленным.

В Авалоне так чисто и мило. Это единственное место, где я был, за исключением Лонг-Ки, где вездесущий, ненавистный и вонючий автомобиль не мешает настоящей жизни. Представьте, что в воздухе не пахнет бензином, а улицу можно перейти в любое время! Я имею в виду, конечно, безопасность от того, что по ней промчится какой-нибудь шутник-гонщик. Вы можете столкнуться с одной из Лорелей или Афродит в любой час с пяти утра и до захода солнца. Вы должны рискнуть увидеть это.

Итак, в заключение позвольте мне повторить, что если вы рыбак хоть в какой-либо степени, и если вы стремитесь к чудесным приключениям с огромными и исчезающими промысловыми рыбами Тихого океана, и если вы хотели бы связать с этими приключениями несколько ослепительно белых жарких дней и незабываемых прохладных ночей, когда погружаясь в сон и смыкая ваши веки, вы ощутите ароматное соленое дыхание моря, его музыку, движение, краски, тайну и красоту — тогда отправляйтесь в Авалон, пока не стало слишком поздно.

                                             THE END

 

267с

 

 

 

 

 

 

 

 

Современные катера в Доминикане. фото А.Вальневой. 2015 г

Перевод Виктор Вальнев, Ижевск, 2025-26 гг.